Станислав Лем - Диалоги

30. При всем том главным недостатком этой модели является ее стационарность. Тогда как только в культуре фактически стационарной не слишком существенно, являются ли индивидуальные мотивы поведения результатом внешнего давления или же, может быть, внутреннего, то есть следуют ли они из движений сердца или же из инструментального принуждения. (Я не говорю, что это вообще не имеет значения, поскольку мы рассматриваем только практику, где нравственность, основанная на определенном «дрейфе» или привычке, в своем усредненном варианте неотличима от проистекающей из сознательного выбора добродетели.) Нестационарная же культура должна неустанно регулировать свое достаточно шаткое равновесие; эта нестационарность проявляется в постоянном возникновении, разрастании и смене самых разных организаций (производственных, образовательных, распределительных и т.п.), и сложно представить, как этому трансформизму может соответствовать технология упомянутой «этической нейтрализации» отношений между людьми. В такой культуре имманентные этические ценности оказываются незаменяемыми; выбранная предварительно позиция «недоверия к человеку» требует, чтобы все, даже предполагаемые вредные последствия новых изобретений или технологий, могущие создать почву для (этических, бытовых) злоупотреблений, были бы предусматриваемы с таким запасом времени, который бы позволил соответственно синхронно ввести в действие технологию «этического предохранения». Однако как неравномерность научно-технического развития, так и его непредугадываемость (особенно на длительную перспективу) практически сводят на нет успешность подобной профилактики.

31. Мы ограничили наши рассуждения в основном этическим аспектом явлений; в более широком смысле их можно было бы представить как поиски оптимальных гарантий защиты развивающегося человечества от него самого, то есть от действий, которые могут оказаться губительными для лиц, групп, обществ или для всего вида. Мы отметили, что рационализм этического поведения на всех уровнях коллективной интеграции (от семьи до государства) тем труднее для инструментального обоснования, чем меньше численность анализируемой поочередно общности. Труднее всего – если вообще возможно – обосновать нерациональность плохих поступков отдельных личностей, поскольку известно, как много негодяев совершают их безнаказанно; технологии на службе криминалистики, позволяющие увеличивать раскрываемость преступлений, не обязательно являются аргументом в пользу большей добродетели, потому что с таким же успехом это может быть аргумент в пользу необходимости совершенствования ловкости злоумышленника.

32. Технология как своеобразная помощница этики может – как мы уже указали – много сделать на ниве общественной инженерии, даже только «монтируя дроссели зла» в существующие структуры или постепенно их совершенствуя; тогда идеалом была бы структура с тройной характеристикой: общественной непроводимости отрицательных (плохих) личных или групповых действий, проводимости, с усилением, положительных, а также – между этими ограничениями – максимального количества степеней свободы личного поведения. Это должна была бы быть, без сомнения, «умная» структура как таковая, а не состоящая – из «умных» – личностей по необходимости; речь идет о «мудрости», обнаруживаемой, например, структурой живых организмов, поскольку она демонстрирует тенденции к самоисправлению в случае повреждения, ее нелегко вывести из состояния равновесия (она сверхстабильна), коэффициент же полезного действия – энергетический – организма в целом не зависит исключительно от «мудрости», сосредоточенной в его нервной системе. Вероятнее всего, биоэволюция была бы невозможна, если бы адаптационный успех в ней зависел от того, «догадается» ли некоторое животное, что для сохранения жизни оно должно дышать или противопоставить яду бактерий те, а не иные белковые антитела. Как известно, и с куриными мозгами можно великолепно устроиться, но пока еще ни одному государственному образованию не удалось расцвести политически и экономически при наличии управляющих с высоким уровнем интеллектуальной квалификации. То есть общепризнанный недостаток общественных структур – то, что они функционируют «разумно», если возглавляют их (благодаря счастливому стечению обстоятельств) разумные «рулевые». Этот фактор удачливости, без которого на данном этапе нельзя обойтись, мог бы – prima facie – нейтрализовать соответствующую структурную реконструкцию. Биоэволюция создала одни только «хорошие», то есть «разумные» структуры, поскольку располагала достаточным количеством времени, в котором даже лишенный кумулятивной памяти марковский процесс мог завершиться динамически оптимальным результатом; а вот период «проб и ошибок» в области конструирования общественного строя, продолжающийся всего-навсего несколько десятков веков, как невыразимо короткий аналогичных успехов не достиг.