Станислав Лем - Диалоги

5. Эмпирика, несомненно, обязана подчиняться этике в том смысле, что – обнаруживая существование связей, незримых в быту, – мы начинаем ориентироваться в этическом содержании действий или решений, которые в прежние времена считались нейтральными с этой точки зрения (если врач уведомит молодоженов, что со значительной степенью вероятности их ребенок родится с врожденными отклонениями из-за строения генотипов родителей, то эти молодожены будут, рожая калек и недоразвитых детей, безвинными с точки зрения существующего законодательства, но с нравственной точки зрения, наверное, их решение заслуживает осуждения). Конечно, это исключительная ситуация, в которой этично не то, что непосредственно подсказывает нравственная интуиция, а только то, что сверх того получило одобрение биолога, теоретика-операциониста, специалиста в вопросах принятия решений и линейного программирования вместе с кибернетиком, занимающимся теорией игр. Вероятно: мы не встречаемся ежедневно с такими ситуациями и традиционная нравственность – особенно в кругу каждодневных человеческих контактов – пока еще не потерялась в лесу технологических решений.

В этом смысле можно, наверное, еще оставаться так называемым обыкновенным порядочным человеком, но, правда, таким, чья нравственная впечатлительность постоянно получает удары, поскольку технологически созданное информационное пространство нашего мира превращает нас в свидетелей жестокостей, совершающихся в тысячах его точек, чему мы практически ничего не можем противопоставить, кроме внутреннего осуждения – а любой, наверное, признает, что этого мало. Принадлежность к виду Homo в наше время можно ощущать, следовательно, преимущественно как своего рода ответственность за его судьбы в целом, с которой невозможно справиться никакими действиями-ответами, поскольку в игре мировых сил личные возможности несоизмеримо ничтожны. Эта несоизмеримость также является результатом действия многих технологий, которые слишком односторонне связали каждого из нас с трехмиллиардной остальной частью человеческого мира.

6. Говорить в полном объеме о «технологии этики» в предварительно упомянутом понимании – было бы все равно что рассуждать о теории идеального общества (по аналогии с теорией идеального газа), поскольку этика – часть культуры, и рассматривать отдельно ее можно лишь условно и упрощенно – как подмножество активных параметров системы «человечество». Следовательно, было бы фантазией, лишенной основы в сегодняшних знаниях, захотеть – а мы захотим – ограничиться рассуждениями только о том, что обосновывается опытом. Поэтому мы ограничимся анализом как бы вступительного раздела этой «технологии» – о моделировании (формальном) интересующих нас явлений.

1. Под этикой мы будем понимать произвольно взятую часть правил «игры в общество». Некоторая часть этих правил, без сомнения, имеет инструментальный характер, то же, что местами она может иметь также и этическую окраску, зависит, среди прочего, от полного набора этих правил, то есть от всей культуры. То, какие из ситуаций имеют этический аспект и какой оценке они тогда подлежат, наиболее однозначным образом определяется тогда, когда это явление анализируется в рамках определенной культуры; в свою очередь, разброс ситуаций, маркированных этически, а также и эти маркировки – оказываются переменными (но не – неограниченно переменными!), когда они рассматриваются по отношению к различным культурам. Особенно – различны те оценки ситуаций, возникающих с людьми, в рамках одной культуры, которые даются наблюдателями, находящимися за пределами культурного круга, что необходимо предполагает наличие у наблюдателя какой-то другой культурной закваски. Отказаться от осуждения чуждой культуры с позиций собственной нельзя иначе как через осознание того, что наблюдаемые явления в культурном смысле ничего не значат, что они тождественны сохранению элементов некоего сорганизованного и очень сложного материального комплекса. Можно, наверное, стремиться к максимальному объективизму без применения настолько откровенной, прямо-таки физической атомизации «человеческого материала», но такой метод имеет границу, которую никто, у кого есть совесть, очертить не захочет, потому что сам не знает ее пролегания: о том, что есть в нашем поведении «внекультурного», то есть никакому релятивизму неподвластное, можно было бы судить по экспериментам, какие – по очевидным причинам (этической природы) – проводить нельзя. По этим же причинам многого можно ожидать как от сравнения культур, по возможности многочисленных, включая и такие, что возникли на подобном технологически уровне развития, в подобных с иных точек зрения условиях (например, в похожей биологической среде, у народностей, антропологически родственных), как и таких, что развились в условиях максимально различных.