Стоит ли удивляться тому, что «в Новой Англии ранних дней главными фигурами в обществе были священник и купец и обе эти облеченные властью фигуры (после революции к ним присоединилась идущая в гору юридическая каста) по-патриархальному правили бессловесной фермерской массой» (36, 2 , 316). Среди предков Торо мы видим и купцов и священников. И в этом смысле семейные традиции, казалось, должны были аккумулировать в себе характернейшие черты новоанглийского типа «образцовой» личности.
Годы формирования взглядов молодого Торо пришлись на бурный период религиозных распрей — «развенчание Жана Кальвина» (так назвал кризис пуританизма вдумчивый и трезвый историк американской философии В. Л. Паррингтон) и утверждение унитарианства, которое в большей степени отвечало интересам прогрессировавшей новоанглийской буржуазии. Являясь направлением протестантизма, унитарианство в отличие от него отвергало догмат о троице, церковное учение о грехопадении и таинствах, признавало равенство людей. Однако, став на глазах Торо главенствующим религиозным течением, унитарианство незамедлительно адаптировалось к структуре новоанглийского общества и приобрело черты ортодоксальности, против которой раньше столь рьяно протестовало само. Достигнув официального совершеннолетия, Торо выносит собственное суждение в споре протестантских сект: получив налоговый лист унитарианской церкви, он отказался уплачивать подать и заявил о выходе из этой общины. Однако он не присоединился ни к какой другой. Это вызвало удивление и негодование сограждан, и за Торо с тех пор прочно укрепилось прозвище «безбожник». Когда перед смертью его все же спросили, приготовился ли он к «другому» миру, он ответил: «Не стоит думать о двух мирах сразу».
Еще более решительно будущий философ отвергал торговлю, свою вторую наследственную профессию, рассматривая ее как одно из главных зол современной ему эпохи.
В 1827–1830 гг. Торо учился сначала в Конкордской академии, а затем в лицее. Несмотря на громкие названия, это были лишь начальные учебные заведения, в которых молодым людям давался минимум знаний, необходимых для дальнейшей жизни.
В 1883 г. Торо поступил в один из старейших в США, Гарвардский университет, расположенный в городке Кэмбридж, недалеко от Бостона. Впоследствии Торо редко вспоминал университетские годы. Систему образования Гарвардского университета он приводил как пример системы обучения, чуждой подлинным интересам людей. Когда много лет спустя в беседе с Торо Ральф У. Эмерсон сказал, что в Гарварде были представлены все отрасли знания, Торо, используя многозначность английского слова [2] Английское слово branch означает и «отрасль знания», и «ветвь дерева».
, саркастически заметил: «Вот именно, все ветви и ни одного корня» (85, 22). Впрочем, критицизм в отношении Гарварда не помешал Торо с большой пользой для себя провести студенческие годы. Он настойчиво изучал античную культуру, древние и современные языки, литературно-философские памятники прошлого, а также сочинения новейших авторов. В его небольшой личной библиотеке книги были подобраны самым тщательным образом.
Собственно философское образование Торо оказалось довольно сумбурным и фрагментарным. В этом нет ничего удивительного, если учесть состояние философского образования в США в первой половине XIX в. Как свидетельствует известный исследователь американской философии Поль Кёрц, «по мере утверждения новых общенациональных религиозных течений многие гуманитарные колледжи основывались под эгидой этих течений. Независимая от религии философия не занимала в учебных программах сколько-нибудь заметного места: в университетах уже нельзя было обнаружить рационального деистического духа (Просвещения. — Н. П. ); философию рассматривали как „назидательную“ дисциплину, которую чаще всего преподавал сам президент колледжа, он же священник. Философия подразделялась на естественную, духовную и моральную. Утверждалось, что задача философии состоит в подтверждении и демонстрации божественного порядка во вселенной и в оправдании существующего социального уклада… К подобной философии подходили как к прикладной науке, связанной с теологией, этикой и политикой» (77, 85). Таково было правило. И Гарвард не был исключением, хотя здесь и признавали двух «нерелигиозных» философов — Джона Локка и Дугалда Стюарта — представителя шотландской школы «здравого смысла», придавшего учению этой школы респектабельный академический характер.
Читать дальше