Вторжение кочевников

Я вылез на сеновал, устроенный под крышей сарая. Оттуда я мог видеть другую сторону холма. То, что я увидел, мне не понравилось. Несколько кочевников всё же решили остаться. Один из них нашёл где-то прятавшуюся худенькую девушку лет шестнадцати. Сейчас он волок её за волосы прямо к дому старика и Евфросинии. Там я заметил три лошади без седоков. Все три степные лошади, что принадлежали вражеским всадникам, мирно паслись во дворе приютивших меня хозяев.

Понятно, что девушку повели туда не просто так, иначе её убили бы на месте, не утруждая себя дополнительными усилиями. Больше я не мог прятаться. Взялся за арбалет, поправил саблю и нож. Снова надел вражескую шапку, накинул шерстяной плащ, чтобы скрыть блеск своих доспехов, и уверенной походкой пошёл к дому. С этой стороны холма мне надо было опасаться лишь кочевников, которые были в доме. Если я правильно понял намерения этих скотов, мне следовало спешить. Основная группа фуражиров уже отдалилась на порядочное расстояние, я надеялся, что оттуда они ничего не услышат.

Я подошёл к дому, стараясь держаться подальше от окон, аккуратно и тихо подкрался к дверям. Внутри дома была слышна возня. Девушка плакала, какая-то женщина стонала, а головорезы противно ржали. Я ввалился в дом с арбалетом в руках. Все двери были открыты, враги никого не опасались, и моё появление застало их врасплох.

Первый болт полетел в того, что стоял у печи. В этот момент он снимал с себя одежду. Выпущенный мной с трёх шагов болт вошёл в него пониже спины. Я повернулся в ту сторону, откуда слышался плач, оттуда же послышался посторонний шум. Вовремя я повернулся. Головорез, который привёл сюда девушку, бросился на меня с ножом. Я выстрелил в упор, болт остановил врага в шаге от меня, он уже занёс руку для удара, когда болт пробил его живот почти насквозь, наружу торчало лишь оперенье. Я пнул его ногой, тот с криком упал назад. Последний враг был слишком занят, для того чтобы чем-либо угрожать мне, поэтому я оставил его напоследок. Насильник нависал над Евфросинией, которую прижимал своим голым телом к полу. Крики его товарищей заставили насильника обратить внимание на моё появление. Он попытался встать, но это оказалось непросто. Я пустил в ход саблю. Вначале добил первого раненого, затем пошёл на последнего врага. Тот пытался найти оружие, его пояс с саблей и ножом валялся возле печи, поэтому я неспешно подошёл к этой грязной скотине. Евфросиния, отползла от него в сторону, мелькнуло её голое тело в разорванной рубахе, её руки были связаны за спиной. Враг стал жалко озираться по сторонам, ища спасения.

Я нагнулся и несколькими резкими движениями разрезал верёвку на руках угощавшей меня вчера женщины. Насильник, воспользовавшись моментом, попытался броситься на меня, но я ударом ноги вернул его на пол, он попятился, со страхом поглядывая на мою саблю.

Я продолжал идти вперёд и остановился только тогда, когда крыса была загнана в угол, а моя сабля оказалась приставлена к его голому телу. Вражеский фуражир озирался, он закричал, но слишком поздно. Теперь его товарищи уже слишком далеко от хутора, они его не услышат. Кажется, враг думал о том же. Он что-то сбивчиво залепетал. Я ничего не понимал, кроме одного слова, которое он постоянно повторял, указывая на окно:

– Монеты! Монеты!

Я посмотрел на второго кочевника, тот всё ещё лежал в луже собственной крови и мочи. Он держался руками за живот, в котором торчал арбалетный болт. Этот враг больше не боец и не жилец. Позади него сидела испуганная девушка, она была в порядке, но смотрела на всё большими глазами и часто дышала. Вдруг мимо меня мелькнула тень, а когда я повернулся, то увидел, как Евфросиния ударила насильника вилами в грудь. Первая попытка ей не удалась, видимо попала на ребро или дрогнула рука, но головорезу неудачная попытка бывшей жертвы ой как не понравилась. Он завопил от боли, согнулся, схватившись руками за грудь, и повалился на пол, оцарапавшись при этом об мою саблю. Разъярённая женщина встала над ним с вилами и с воплем ударила его как следует, кровь брызнула во все стороны, а я отвернулся.

Насильник орал, а голая женщина ударила его ещё несколько раз, пока он, наконец, не замолчал.

Я уже не смотрел на это, Евфросинию можно было понять, враги вырезали всю её семью, убили мужа и четверых детей. То же собирались сделать и с бедной женщиной, предварительно надругавшись над ней. Очевидно, молоденькую девушку привели сюда по той же причине. Я посчитал, что она не должна всё это видеть. Подошёл к ней и аккуратно взял за руку.