10_3_Стракен

Он в отчаянии закрыл глаза. Дракон когда-нибудь проголодается? Почему бы ему не уйти отсюда, чтобы поискать что-нибудь поесть?

Конечно, рассуждал он, драконы могут не так часто питаться. Может быть, они едят только раз в неделю, как болотные коты в Четырех Землях. Может, он поел как раз перед тем, как нашел его. Может быть, он никогда не захочет снова есть, пока наслаждается здесь.

-- Убирайся отсюда!- в порыве отчаяния прокричал он.

Дракон не двинулся. Даже не моргнул.

Однако руны на темном жезле начали дикий танец.

Он уставился на них в растерянности и изумлении. Этот танец длился несколько секунд, а потом замедлился. Он нахмурил брови. Его голос потревожил их. Они стали активнее, потому что он закричал на дракона.

Он снова задумался о том, почему руны продолжали светиться даже тогда, когда он спал и вообще не обращал внимания на посох. Сначала он думал, что руны оживают только тогда, когда откликаются на его мысли. Однако, сейчас был не такой случай. Такого никогда не было. С того момента, как он столкнулся с драконом, руны действовали независимо от того, что делал он сам, удерживая чудовище в завороженном состоянии.

Даже во время его сна.

Почему они так делают?

Они так делают, вдруг вспомнил он, потому что темный жезл был разумным. Тейнквил отдал ему свою живую частичку. Именно поэтому он сумел вырезать эти руны, даже не глядя на то, что делал. Именно поэтому посох перенес его из Четырех Земель в Запрет. Посох знал, что нужно использовать руны, чтобы очаровать дракона, загипнотизировать его так, чтобы он не напал на Пена. Точно так же посох знал, как привести его к Ард Рис, как защитить его самого.

Но почему руны отреагировали на его голос?

О, духи!

Потому что жезл был творением магии и всегда будет реагировать на другую магию. Его магию. Не на его небольшую магию, его способность понимать действия и поведение других существ в стремлении связаться с ними. Не на ту магию, с которой он вырос и которую хранил в тайне даже от своих родителей, так как никогда не думал, что это так важно. Нет, не на эту магию.

На другую магию. Магию песни желаний.

Как отца, так и сына.

Он едва мог в это поверить. Он всегда понимал, что существовала вероятность, что он унаследует такую магию. Но считал, что со временем эта вероятность постепенно снижалась. Он был слишком взрослым. Если бы это должно было случиться, то гораздо раньше.

Однако, и с его отцом было почти так же, магия песни желаний проявилась в нем, когда лет ему было больше, чем сейчас Пену. Так что вполне возможно, что история повторяется. Родовое наследие было частью его прошлого. Но, вероятно, также и частью его будущего, глубоко сокрытой внутри него. Он знал, что именно из-за этого родилась его маленькая магия общения, хотя она не была настолько мощной.

И теперь, по непонятным ему причинам, песнь желаний проявилась в нем, как сделала это с его отцом двадцать лет назад. Она пробудилась в его голосе и дала ему способ соединиться с магией темного жезла.

Кроме того, восхищенно подумал он, он понял причину ее возникновения. Темный жезл разбудил песню желаний. Его слияние с посохом в процессе вырезания сложной паутины рун пробудило эту магию к жизни.

Он посмотрел куда-то вдаль, думая, что обманулся, что у него нет никаких оснований верить таким выводам. Он опустил взгляд на посох, на мягко светящиеся руны, бесконечным гипнотическим танцем вспыхивающие по всей темной отполированной древесине. У него не было доказательств, что именно магия песни желаний оживила эти руны или, если это так, какую пользу он мог бы из этого извлечь.

Будет ли вред, если он попытается это выяснить?

Он загудел, тихо, не прерываясь, меняя тональность и высоту, пробуя то так, то этак. Он продолжал, хотя не знал, что именно делает, просто старался понять, что при этом изменится. Отклик от рун возник мгновенно. Они запульсировали, вспышки перемещались от руны к руне, от одного ряда к другому, перескакивая то туда, то сюда, словно были живыми. Образуемые ими узоры менялись так часто, что за ними не мог уследить глаз; это был калейдоскоп ярких образов.

Дракон заворожено поднял голову.

Пен перешел от простого гудения к пению слов, не какой-то особой песни, а просто фраз, которые казались подходящими для того, чтобы заставить руны делать что-то другое. Однако руны продолжали мерцать так, как им хотелось, почти не реагируя на то, что он делал. Казалось, что они откликаются только на звук, а не на слова или выражения. Расстроенный и неспособный пока что понять, как это ему поможет, он укрепил свою решимость, собрал всю свою волю и еще сильнее сосредоточился на том, что делал.