'Иван

. Н. Плещееву 27 августа 1888 г. Сумы: «Под флагом науки, искусства и угнетаемого свободомыслия у нас на Руси будут царить такие жа бы и крокодилы, каких не знавала даже Испания во времена Инквизиции. Вот Вы увидите! Узкость, большие претензии, чрезмерное самолюбие и полное отсутствие литературной и общественной совести сделают свое дело. Все эти Гольцевы и Ко. напустят такой духоты, что всякому свежему человеку литература опротивеет, как чорт знает что, а всякому шарлатану и волку в овечьей шкуре будет где лгать, лицемерить и умирать с честью»…

А. Н. Плещеев:

…«Сколько похвал я слышу Вашей «Степи»! Гар-шин был от нее без ума. Два раза подряд прочел».

А. Н. Плещееву, 4 октября 1888, Москва. «Был бы рад прочесть, что написал Мережков ский…

…Но боюсь тех, кто между строк ищет тенденции и кто хочет видеть меня непременно либералом или консерватором. Я не либерал, не консерватор, не по-степенец, не монах, не индиферентист. Я хотел бы быть свободным художником - только и жалею, что Бог не дал мне силы, чтобы быть им. Я ненавижу ложь и насилие во всех их видах, и мне одинаково противны как секретари консистории, так и Нотовичи с Градов-ским. Фарисейство, тупоумие и произвол царят не в одних только купеческих домах и кутузках; я вижу

одинаково не питаю осооого пристрастия ни к жан , ни к мясникам, ни к ученым, ни к писателям » ни к молодежи. Фирму и ярлык я считаю предрассуд ком. мое святая святых - это человеческое тело, ровье, ути, талант, вдохновение, любовь й абсолютнейшая свобода, свобода от силы, от лжи, в чем бы последние две ни выражались. Вот программа, которой я держался бы, если бы был большим ? -. •

»f ш г А. С. Суворину, 3 ноября 1888, Москва…«Мережковский пишет гл:адко и молодо, но каждой странице он трусит, делает оговорки и идет на уступки - это признак, что он сам не уясняет вопроса… Меня величает он поэтом, мои рассказы , моих героев - неудачниками, значит, в рутину. Пора бы бросить неудачников, лишних лю о й проч. и придумать что-нибудь свое. скйй моего монаха, сочинителя акафистов, называет неудачником. Какой же это неудачник? Дай Бог вся так пожить: и в Бога верил, и сыт был, и сочи

и неудачнинять умел… Делить людей на ков - значит смотреть на человеческую природу с узкой предвзятой точки зрения. Удачник Вы или нет? я? А Наполеон? Ваш Василий? Где тут критерий? Надо быть Богом, чтобы уметь отличать удачников от неудачников и не ошибаться…»

»?Ему же 23 декабря, 1888 г. нет. Дующий в шаблон Татищев, осел Михневич и равнодушный Буренин - вот и вся рос*

сийская критическая сила. А писать для этой силы не стоит, как не стоит давать нюхать цветы тому, у кого насморк. Бывают минуты, когда я положительно падаю духом. Для кого и для чего я пишу? Для публики? Но я ее не вижу и в нее верю меньше, чем в домового: она необразована, дурно воспитана, а ее лучшие элементы недобросовестны и неискренни по отношению к нам. Нужен я этой публике или не нужен, понять я не могу. Буренин говорит, что я не нужен и занимаюсь пустяками. Академия дала премию - сам чорт ничего не поймет. Писать для денег? Но денег у меня никогда нет, и к ним я от непривычки иметь их почти равнодушен. Для денег работаю вяло. Писать для похвал? Но они меня только раздражают. Литературное общество, студенты, Евреинова, Плещеев, девицы и проч. расхваливали мой «Припадок» во-всю, а описание первого снега заметил только один Григорович, и т. и т. д. Будь у нас критика, тогда бы я знал, что я соо и ставляю материал - хороший или другой, все равно что для людей, посвятивших себя изучению жизни, я так же нужен, как для астронома звезда… я теперь, Вы и проч. похожи на маньяков, пишущих книги и пьесы для собственного удовольствия. Собственное удовольствие, конечно, хорошая штука, оно чувствуется, пока пишешь, а потом?» Ему же, 30 декабря 1888 г. Москва.

…«Прошлое у него прекрасное, как у большинства русских интеллигентных людей… Настоящее всегда хуже прошлого. Почему? Потому что быстро сменяет утомляемость. Человек сгоряча, едва спрыгнув со школьной скамьи, берет ношу не по силам, берется

сразу и за школы, и за мужика, и за рациональное хозяйство, и за «Вестник Европы»… воюет со злом, рукоплещет добру, любит не просто и не как-нибудь, а непременно или синих чулков, или психопаток, или даже проституток. Но едва дожил до 30-35 лет, как начинает уже чувствовать утомление и скуку, «y него еще и порядочных усов нет, но он уже авторитетно говорит: «Не женитесь, батенька… Верьте моему опыту». Или «Что такое либерализм? Между нами говоря, Катков часто был прав». Он готов уже отрицать и земство и рациональное хозяйство, и науку и любовь…»