'Иван

было, или то, что я знал, видел!» - По моему эти строки Бунина чрезвычайно важны для суждения об его творчестве, да и о творчестве вообще. Достоевский не видел, как студент убивает старуху-проценто о щицу. А Марсель Пруст, несмотря на свои гении, даром «выдумки» не обладал. Чехов не дожил до лучших произведений Ивана Алексеевича. Тем больше ему чести - что так рано заметил и по достоинству оценил своего младшего годами собрата. В 1900 году (Бунину было тридцать лет) Антон Павлович подарил ему свой портрет с надписью: «Ивану Алексеевичу Бунину с восторгом и олагоговение м». А вот что пишет Н. Д. Телешов в своих воспоминаниях:

«Я уже знал, что Чехов очень болен, - вернее, очень плох, и решил занести ему только прощальную записку, чтобы не тревожить его. Но он велел догнать меня и воротил уже с лестницы.

«Хотя я был подготовлен к тому, что увижу, но то, что увидел, превосходило мои ожидания, самые мрачные. На диване, обложенный подушками, не то в пальто, не то в халате, с пледом на ногах, сидел тоненький, как будто маленький человек с узкими плечами, с узким бескровным. лицом - до того был худ, изнурен и неузнаваем Антон Павлович. Никогда не поверил бы, что возможно так измениться.

«А он протягивает слабую восковую руку, на которую страшно взглянуть, смотрит своими ласковыми, но уже не улыбающимися глазами и говорит: «- Завтра уезжаю. Прощайте. Еду умирать».

«- Умирать еду, - настоятельно говорил он. Поклонитесь от меня товарищам вашим по «Среде».

Скажите им, что я их помню и некоторых очень люблю… Пожелайте им от меня счастья и успехов. Больше мы не встретимся. \

«- А Бунину передайте, чтобы писал и писал. Из него большой писатель выйдет. Так и скажите ему от меня. Не забудьте». Такой же ужасный вид был и у Ивана Алексеевича, когда я его видел в последний раз (вечером 4 ноября 1953 года, за три дня до его кончины). Он тоже умирал долго и мучительно. Очень сложна была - особенно в конце - духовная жизнь этого необыкновенного человека, и было в ней многое, разное. Писал мне: «А чем я живу теперь «в высшем смысле слова» - об этом очень трудно говорить. Больше всего, кажется, чувствами и мыслями о том, чему как-то ни за что не верится, что кажется чудовищно-неправдоподобным, изумительным, невозможным, а между тем дьявольски-непреложным, - о том, что я живу как какой-нибудь тот, к которому вот-вот войдут в 4 ч. 45 м. утра и скажут: «Мужайтесь, час ваш настал…» М. Алданов

\ \,

1952 году здоровье Ивана Алексеевича резко ухудшилось. Он почти не вставал с постели.

Во время предельно тяжелых страданий от удушья, - а припадки бывали по многу раз в сутки, он, чуть ему становилось легче, снова принимался работать и над своими книгами, готовя их к «посмертному изданию», - как он говорил, - и над Чеховым.

А. П. Струве последние три года тяжелого состояния Ивана Алексеевича заботился, чтобы новинки русской литературы попадали в его руки. Стал он приносить нам и изданные в России отдельные тома «Писем А. П. Чехова», из которых Иван Алексеевич узнал много нового об Антоне Павловиче и о его родных. Узнал он и то, что Чехов писал своим родным и близким о нем: Матери, 8 января 1901 года из Ниццы: «Очень радуюсь, что Бунин у нас, жалею, что меня нет дома». О. Л. Книппер, 20 февраля 1901 года из Ялты: «Здесь Бунин, который, к счастью, у меня бывает каждый день». Ей же, 23 февраля 1901 года, из Ялты: «Был Бунин здесь, теперь он уехал - и я один». Жене, 31 января 1902 года, из Ялты: «Осенью» Бунина сделано несвободной рукой». С. А. Найденову, приехав в Москву, 16 октября 1902 года: «Если видаетесь с Буниным, то сообщите ему, что мне хочется повидаться с ним».

А. И. Куприну, 18 октября 1902 года, из Москвы: «Вчера был Бунин, он в меланхолическом настроении, собирается заграницу». А. В. Амфитеатрову, 13 апреля 1904 года из Ялты: и

«Пишу теперь мало, читаю много. Читаю и «Русь», которую выписываю. Сегодня читал сборник «Знания», между прочим горьковского «Человека», очень напомнившего мне проповедь молодого попа, безбородого, говорящего на о, прочел и великолепный рассказ Бунина «Чернозем». Это в самом деле превосходныи рассказ, есть места просто на удивление, и я рекомендую его Вашему вниманию».

Конечно, это очень трогало Ивана Алексеевича, вызывало думы о былом: он вспоминал дни, проведенные в доме Чехова, а ведь он часто у него бывал и гостил. Он думал: писать ли ему о Чехове еще раз, вернее «дописать» ли о нем? здоровье его все время слабело, он боялся хватит ли сил? Но тем не менее с большим вниманием он продолжал делать заметки, перечитывать произведения и письма Чехова. Его колебания продолжались до тех пор, пока он не прочел воспоминания Л. А. Авиловой.