Книга без названия

- Булат! - Восхищенно проговорил казак, - да ты знаешь ли хоть цены ему?

- А что? - удивился Саша.

- Это - булат! Теперь его не делают. Казаки раньше почитали булат лучше дамасской. Этому одному клинку цена нескольких коней, а ты взял и привез, как вроде вещь простая.

- Нет, батя. Хоть ты и отец мне, но неправ ты!

- А что так, сынок?

- Разве ты простой родственник. По обычаю кавказскому ты самый уважаемый родственник. А потому подарки - дорогие.

- И все-то он знает! За восемь днев…

- Тебя в гости приглашали.

- Куды? В горы-то?

- В Базоркино. Поедешь?

- Я поеду! Думаешь не поеду? Я им покажу, что вольные казаки не хуже их, кунаков, умеют почет воздать кому полагается. - Он с шумом задвинул кинжал в ножны и стал собирать свои подарки. -Я ничего не пожалею.

Через полтора месяца Анну привезли к отцу. Пошел слух, что абрек Асламбек вывез из Кабарды красавицу-княжну невиданной красоты и женился на ней. Гепеушники организовали охоту на «княжну», потому что по решению руководства Кремля весь род княжеский подлежал физическому истреблению, даже грудных малюток расстреливали. А тут взрослая «княжна» замужем за ингушским абреком.

Отец заметил, что на лице дочери постоянно светит радостная улыбка.

Однажды Анну забрали в ОГПУ. Допрашивали двое. Один сидел за столом - Чубчиков, второй стоял рядом с Анной, по фамилии Бурка.

- Это не ты ли, барышня, прославилась в горах, как кабардинская княжна?

- Я - казачка, - ответила допрашиваемая, - а у казаков князей не бывало. Мы - вольный народ.

- Ух, ты! Таки и не бывало?

- Нет.

- А с Асламбеком Эльбускиевым ты в каких отношениях.

Анна промолчала.

Чубчиков хлопнул жирной ладонью о стол, так что Бурка вздрогнула от неожиданности:

- Сука! Отвечай, когда я спрашиваю!

Анна отступила на шаг назад и сомкнула челюсти.

- Молчишь? Не будешь отвечать? Те-те-те! Бурка, глядь, а животик-то у нее вроде чуточку вздулся. С чего бы это? А? ты не знаешь?

- Поставить эксперимент? Проверить?

- Проверь уж.

Бурка слегка развернулся на каблуках и с разворота ударил носком ялового сапога Анну в живот. Женщина охнула и свалилась на пол…

Рядом с Базарной Площадью в те времена были замечательные дворики с двухэтажными домиками, окнами во двор. В один из таких двориков въехала бричка, груженная до верху буковыми дровами. Возница-горец остановил лошадь по середине дворика и стал оглядываться по сторонам.

- Дяденька, Вам кого? - Спросила его девчушка лет шести в сарафанчике, что играла мячиком о стенку.

- Ай, хорошая! Такие люди - Бурка. Началник болшой. Дарва ему прывезли.

- Я сейчас.

Девочка побежала в дом, сбежала по балкону на второй этаж.

На балкон вышла полная женщина:

- Вам кого там?

- Тавариш Бурка. Дарва прывезли по казенному наряду. Пусть товариш Бурка распишется издес в бумага и скажет, куда дарва барсать.

- Может, я распишусь?

- Нэт! Что ты?! Бумага государственный, я отвечай. Пусть сам пирдет.

Погодя вышел сам Бурка без гимнастерки и на босу ногу.

- Давай, где твоя бумага, а дрова свалишь вон у того сарайчика…

Тугой ремешок обвился вокруг полной шеи Бурки.

- Ты чего?…

- Молчи, есть хочешь остаться жив! Тихо!

Его мигом прикрутили к дровам. И так все было устроено, что из домов не видно было, чем занимаются у этой арбы с дровами.

- За молчание - жизнь, а не то глотку перережу.

Руки были прикручены к дровам.

Потом этот горец спокойно распряг лошадь, достал из арбы винтовку и сел в седло. Пять выстрелов: в обе коленные чашечки, в голени ступней и последний - в промежность.

Когда обитатели двора бросились к окнам, горец спокойно заряжал магазин винтовки, а потом тихо выехал со двора.

Бурка остался жив. Ему ампутировали обе ноги выше колен и…

Чубчикова нашли мертвым в спецвагоне поезда на Баку. Ему просто всадили пулю промеж глаз.

- Папа, я хочу принять веру мужа.

Степан Лукъяныч не удивился, в их семье давно перестали удивляться даже самым невероятным вещам.

Черные круги под глазами дочери еще не растаяли, глаза излучали глубокую печаль.

- Ты это надумала после того, что случилось с… дитем?

Она утвердительно кивнула головой.

- Поступай, дочка, как душа подсказывает. Я тебе поперек не встану: знаю, что неспроста ты. Думала. Абрек твой совсем озверел, жестоко наказал обидчиков. И за тебя, конечно, и за потомство. А кто тебя вере-то ихней научит? Уедешь к ним?

- Тут на базаре старик ингуш, ночной сторож. Со своей старушкой в будочке живут. Я у них научилась кое-чему, как омываться, как намаз творить. Мулла-татарин введет меня в веру.