Книга без названия

Артюша довез Асламбека да Аксая, от денег категорически отказался:

- Убери, Асламбек-жан! Убери! Тебе они пригодятся. Я тебя не видел! Я тебя вообще не знаю. Хорошо?

- Хорошо, Артюша!

- А эта девушка не проболтается?

- Нет, она тебя не выдаст даже под пытками.

Армянин утер слезы и сел в машину…

За Анной приехали под утро. Ее забрали вместе с отцом. Отца к обеду следующего дня отпустили, ее держали три дня, настаивали подписать признание, что Асламбек член кулацко-националистической банды.

Девушке не давали спать, но она не подписывала эту бумагу, дала собственноручное показание, очень короткое, как все было.

Еще три недели отец с дочерью не могли вернуться домой: Анну предупредили, что она обязана являться на допросы, пока в этом будет необходимость. Выезжать из Ростова ей запретили.

Ее вызывали через день. Настоящая моральная пытка. Гепеушники добивались того, чтобы она подписала документ о добровольной осведомительской деятельности. Крики, угрозы, оскорбления продолжались часами. Следователи меняли друг друга - метод ломки души. Но эта упрямая душа в теле красавицы молчала и не ломалась. Однажды это продолжалось одиннадцать часов подряд. На шестнадцатый день следователь положил перед ней лист бумаги, привстал и торопливо произнес:

- Вот, Левенцева, подпиши и можешь отчаливать к себе домой во Владикавказ. Распишись!

Он обмакнул пером в чернильницу и протянул девушке:

- Вот тут ставь свою подпись. Формальности.

Анна взяла ручку, стала внимательно читать то, что в ней было напечатано машинкой и частично написано от руки чернилами. Из написанного выходило, что она, Анна Степановна Левенцева, обязуется сообщить в НКВД, как только к ней явится Эльбускиев Асламбек Солтович, член кулацко-белогвардейско-националистической подпольной организации. И еще она обязывалась выдавать любых членов указанной организации, как только она что-то о них узнает.

Анна положила ручку, отодвинула бумагу.

- Я не стану это подписывать. Это ложь! Асламбек - красный командир, воевал с белыми, имеет орден и именное оружие от самого Фрунзе. Вы занимаетесь подлогом.

Следователь вызвал конвоира.

- Отведи в камеру, в одиночку.

Два дня ее не вызывали. Вечером третьего дня Анну повели к следователю.

- Садись.

Она села на грубый табурет, положила руки на колени, стала готовиться к обороне. Следователь долго и внимательно рассматривал ее.

- Левенцова, скажи мне не для протокола, а так, по-человечески, чем купил тебя этот бандит?

Анна усмехнулась, подняла лицо и взглянула в глаза следователю.

- Асламбек не бандит.

- Ну, хорошо, что особенного в этом Асламбеке Эльбускиеве, ради которого русская красавица очертя голову идет на самопожертвование, как декабристка?

- Во-первых, я не русская.

- А кто ты?

- казачка.

- А что это значит?

- Это значит, что в нашем роду не было ни одного труса, предателя и доносчика.

- Я и сам из казаков.

- Нет, вы не казак.

- Как не казак?

- Казак не стал бы издеваться над женщиной. А насчет Асламбека - он мужчина! У него не только мужское тело, сердце мужское и душа тоже. Впрочем Вам это известно не хуже меня.

Он отпустил Анну домой, совсем.

- Понадобишься - вызовем.

Отец встретил ее у выхода. Все эти дни бедный отец ожидал дочь е этих страшных ворот.

Утром рано они выехали домой.

В купе, кроме них никого не было. Степан Лукъяныч устроил вещи на верхних нарах, усадил дочь и сам сел в ожидании движения поезда.

Они сидели друг против друга за столиком у окна. Анна смотрела на пассажиров, спешащих к своим вагонам. Отец внимательно и с нежностью глядел на дочь. За этот месяц она очень похудела, перенесенные страдания и душевные переживания изменили ее лицо, оно сохраняло прежнюю красоту, но к ней добавилось упорство, какая-то неженская жесткость.

- Ты у нас пошла в предка-казака Нарычая, такой же неукротимый. Казак был. Его характер к тебе перешел. Для чего господь девкой уродил, тебе бы, дочка, мужчиной уродиться.

- Уродись я мужчиной, папа, была бы абреком в горах. Другого места мужчине и не оставили, как лес да горы.

Старик покачал головой.

- Думаешь, он там?

- Я знаю, что он там.

- У них, у ингушей, и своих красавиц много, дочка.

- У Асламбека я - одна, папа. И он у меня - тоже. - Она дала знать, что не следует с ней говорить, сомневаясь в их преданности друг другу.

И так Анна стала участковым врачом в своем квартале.

А вестей от Асламбека никаких не было.