Книга без названия

Они поднялись чуть выше и уселись на ровной площадке, под нависшим карнизом.

- Это твоя столовая?

- Наша столовая!

Они поели чуть-чуть, а потом галга распечатал бутыль и разлил вино по баночкам, поднял и хотел сказать традиционное галгайское «Дахалда вай!» *Осекся и произнес:

- За твою свободу, нохчо!

- И за твою, галга! За нашу свободу!

Они выпили, стали есть.

- Ты знаешь, нохчо, у меня чуть не вырвался тост: «Дахалда вай!» Но разве мы думаем о долгой жизни?

- Нет, не думаем.

- Глупо было бы так думать, правда, нохчо?

- Даже не красиво перед теми, кто ушел в изгнание.

- Как ты это верно сказал!

Они налили по второй и выпили.

Тут над горами прокатился гром, проворчал что-то. Полился крупный дождь, вроде плеснули с неба серебром. Дождь пел им родную музыку. Они перестали есть, слушали затаив дыхание.

Земля, сбросившая зимний покров, обогретая ярким солнцем, теперь упивалась водой. Трава была нежной и сочной. Деревья покрылись листвой. Цвели абрикосы. А воздух - ну, прямо, целительный бальзам. Хотелось жить и жить!

Дождь шел только тут, а там, дальше, светило солнце. Лучи его насквозь пронизывали струны дождя. Все кругом звенело и пело.

Дождь прекратился также внезапно, как и начался. В тучах опять пробурчали, дескать, хватит с вас и этой благодати. Показалось солнце. Внизу, в ущелье повисла радуга. Омытые горы заблестели необыкновенной чистотой.

«Неужели, - подумал каждый из них, - эта земля всегда была такая прекрасная, а мы не замечали этого?»

Галга снова налил.

- Галга, - произнес нохчо, поведя рукой вокруг себя, - этот мир раскинулся на все четыре стороны?

- Да, во все стороны, - кивну сотрапезник.

- Это разве не удивительно?

- Очень удивительно!

Они начали пьянеть. Они ни о чем не думали: ни о прошлом, ни о будущем, ни даже о том, что им делать теперь. Они поймали миг счастья и упивались им. Кто его знает, может быть, в последний раз?! В этом мире все так изменчиво.

Оарцхо отряхнул отяжелевшую мокрую бурку у входа в пещеру, но бурка оставалась тяжелой и мокрой. Мелкие бисерки-льдинки прилипли к ворсу и не собирались падать.

Оарцхо снял мохнатую пастушью шапку дарза-кий *и дважды сильно ударил о колено, результат тот же самый: приставшие к шапке льдинки не посыпались на пол.

- Сушить придется. Это дело по-ингушски называется ткъов - снег, дождь, град вместе. Самая тяжелая для пастуха и охотника погода. Скучал? Съезд будет. Хучбаров Ахмад созывает - слово хочет сказать всем.

- А мы пойдем?

- Да.

- Кушать хочешь?

- Последний раз кушал с тобой перед уходом.

- Ты целых два дня ничего не ел?

- Нет.

- Я же тебе целый сискал, курдюк, баклажку молока и соль в сумку положил.

- Я встретил двоих наших. Им отдал. У них ничего не было. В лесу прятались. Ни орудия, ни еды - ничего. Я им винтовку еще дал и патроны - теперь не пропадут.

- Меткая винтовка была, жаль ее.

- Да, била без промаха. У нас еще есть. Завтра я покажу.

Лешка подбросил под котел сухих щепок, разгреб угли - сразу вспыхнуло веселое пламя. Оарцхо протянул руки к огню.

- Я тебе подарок принес, - и полез в сумку, - вот, командирский турмал *. Теперь твои глаза сто раз зорче прежних.

- Ух, ты! - Лешка побежал к выходу и оттуда стал смотреть в ущелье. - Все как на ладони!

- В солнечную погоду еще лучше. Однажды я увидел винтовочный патрон на целый километр. Его кто-то поставил на камень. Я за ним пошел и взял. Новый патрон был. Я из него горного козла уложил.

Лешка принес из дальнего отсека пещеры овечий сыр в топленом масле и мед на дощечке.

- Как ты ушел, я мясо не варил, но дил сохранил. Он же не портится на холоде. Погрейся, выпей чашку - весь холод из тебя выйдет. А завтра мясо сварим.

- Что будет завтра, то Аллах знает, Лешка, но горячий дил - лучше всех лекарств в мире.

Оарцхо с превеликим наслаждением тянул горячий напиток из большой деревянной чашки, тем временем Лешка сушил бурку и папаху брата, одев на себя. Он становился то спиной, то правым, то левым боком - главное растопить льдинки, а бурка потом само по себе высохнет быстро, стоит только несколько раз тряхнуть.

- Старик Бача приходил с сыном своим Пихи прощаться.

- Прощаться?

- Да. Они в город пошли сдаваться. Мы, говорят, ничего никому не сделали, попросим, чтобы отправили к семье. Тебе салам-моаршал *передавали.

Оарцхо забеспокоился, весь напрягся.

- Когда они приходили?

- Сегодня утром, рано, на рассвете.