Книга без названия

Через час отара скрылась в недрах гор вместе с Албастом, Махмой и его женой.

А случилось вот что: выследил их отару сельский сексот Хуси. Он провел гепеушников и активистов на тайное пастбище. Но Махма выхватил огромный кинжал и встал против пятерых вооруженных винтовками людей. Тогда в него выстрелили и ранили. Кинжал из руки выпал. Его связали.

- Э-э, Махма, Махма! Не стоило подвергать себя смертельной опасности из-за трехсот овец. Жизнь человека дороже всех овец мира.

- Албаст, тогда ты подумал бы, что я сам сдал твоих овец? Ты - ингуш, я - аварец. Каждый из нас защищает не только свою честь, но и честь своего народа, особенно, когда находишься среди чужих.

Албаст всегда поражался отвагой и честностью этого простого аварца, и на этот раз он подтвердил это.

- Махма, когда ты пришел, у меня было всего восемьдесят овцематок, а теперь триста - целая отара. Ты - честный человек, прилежный работник и храбрый мужчина. Я считал тебя и твою жену членами своей семьи. Жаль, у нас была бы обеспеченная жизнь, если бы не эти кровососы…

Албаст часть овец продал по сходной цене, часть раздал в долг. Сполна расплатился с Махмой, одарил женщину подарками и по тайным охотничьим тропам отправил их на родину в Дагестан. Сам ушел в абреки.

Тогда отец Соандро, задумал устроить в своем доме тайник для старшего брата, где он может спокойно отсыпаться.

Во дворе под навесом стоял кирпич-сырец, который заготовили для сарая. В одну темную ночь, они наглухо закрыли ворота и встроили эту вторую стену, отступив на полшага.

Глину для раствора разводили в большой круглой медной ванне.

Когда стена поднялась на уровень головы, мать спросила:

- Слушай, Хато, а как он будет туда забираться?

- Я сделаю лаз через крышу. Никто не додумается.

В полночь стена была выстроена, мать тут же ее замазала. Жарко зажгли железную печь. К утру это все высохло. После побелки - как будто всегда так и было.

Дядя Албаст провел в этом тайнике очень снежную и суровую зиму - целых два месяца, выходя только ночью.

Однажды их дом обыскали, ощупывая каждый сантиметр. Переворошили, переложили по одному початку кукурузы на потоке - нет, ничего нет. Ложный донос. Но осведомитель Хуси упорно доказывал в ГПУ, что он видел, как Албаст входил во двор брата, и больше оттуда не выходил. Через два часа они снова заявились, целый взвод. Обыскали дом, вынося все вещи, сорвали полы. Из погреба вынесли всю картошку и тыкву. Истыкали все стенки. Полезли на потолок. Разбросали по огороду два стога сена ит скирду початника. Вечером уехали ни с чем.

Семья знала, что «бьет языком» против них сексот Хуси.

Весной Албаст застрелил его прямо в нужнике.

Сам Албаст погиб тем же летом в бою под Балтами.

Силы были на исходе. Приходилось прилагать усилия, чтоб его не обошли и не окружили, и отстреливаться на бегу, а это нелегко. До леса было далеко. Мучила жажда. Язык во рту затвердел. Справа загрохотали выстрелы. Пули ударили в утес, полетели комки глины. Пуля укусила за шапку, но его не задела.

«Окружили все же, Божьи ненавистники!» Все пути были отрезаны. Нохчо *побежал по-над утесом. Но и там замаячили преследователи. Потеряв всякую надежду, он, стреляя, двинулся прямо на них.

- Сдавайся! Бросай оружие! Сдавайся! - кричали с трех сторон.

- Взять его живым! - раздался зычный командирский голос.

В этот миг сверху - с утеса раздались автоматные очереди. Те, что его обходили, резко остановились и побежали назад. Он увидел, как солдат на бегу зарылся носом в землю, а другой схватился за поясницу, как при приступе радикулита. Третий упал на спину и затих.

Автомат поливал то левую, то правую стороны. Солдаты стали спешно отходить.

Бедный нохчо уже потерял, было, всякую надежду - и вот Аллах послал ему помощь. Он сел, опершись спиной о камень. Он устал. Он очень устал. Все тело онемело, по нему пробегали мурашки. Мир виделся неясными очертаниями, перед глазами вращались оранжевые круги.

Но, почему тот человек, там наверху, перестал стрелять? Ушел, что ли?

- Ассалам алейкум!

- Ва алейкум салам! - еле выдохнул нохчо.

Перед ним стоял молодой человек. В руках - автомат. на тело навешано еще много всякого оружия.

- Ты ранен?

- Нет.

- Почему ты тогда сидишь и так грустно смотришь на мир? Тебе он не нравится?

- Я устал. А насчет того, нравится ли мне этот мир - у меня есть сомнения.

Галга захохотал и подал руку сидящему, чтоб помочь ему подняться.