Книга без названия

Всадник так резко натянул поводья, что конь попятился назад.

Отец Лорс лежал посередине двора лицом вниз, а его молодая жена лежала у ног свекра, а возле сапетки боком лежал Тхаги, старый пес. Под всеми лужи замершей крови.

На него нашло поразительное спокойствие. Он тихо сошел с коня, привязал его к молодой яблоньке и пошел не к убитым, а в дом. Он не думал, а делал то, что подсказывалось изнутри. Взбегая по ступенькам, встретился лицом к лицу с мародерами, которые несли охапки одежд. Они что-то у него спросили по-осетински, а он промолчал.

- Ты кто? Не ошетин? Ждешь мы берем. Иди в другой дом. Дай дорогу. Кто ты? Ешли я рашшержуш…

- Я хозяин этого дома, - заскрипел зубами Оарцхо, - вон те, что лежат - мой отец и моя жена, а вы…!

Он не знал, кем их назвать.

Оба выронили свои ноши. Женщина захныкала, а у мужчины затряслась челюсть, застучали зубы. От него несло перегаром араки.

- Мы пришли… Вше пришли…

Оарцхо втолкнул их в кухонную комнату, открыл в углу крышку погреба и скомандовал:

- Быстро туда! Лезьте!

- Ты не убивай наш!

Они упрямились, но он силой столкнул их туда, захлопнул крышку и закрыл на задвижку, а потом пошел на улицу. Мальчик аккуратно укаладывал вещи, очень по-хозяйски это делал. Оарцхо молча сгреб его за шиворот и понес. Тот завизжал, даже пнул его ногой в грудь. Оарцхо ответил ему оплеухой и успокоил. Там же в кухне он снова открыл крышку погреба и сбросил туда мальчика: не будет в родном доме проливать кровь даже грабителей. Он хотел исполнить долг перед усопшими - предать их тела земле. Больше он ничего для них не сможет сделать.

Бричку мародеров он ввел во двор, сбросил с нее все вещи, кроме одного одеяла и уложил на нее рядом отца и жену. Прикрыл другим одеялом и набросил на них кое-что из вещей. Потом задумался. Постоял так, взял с вороха новое шелковое одеяло из приданного жены, подошел к мертвому псу.

- Тхаги, и тебя не оставлю без погребения. Двенадцать лет ты жил с нами, оберегал этот двор, а своей смертью доказал, что достоин уважения. В Судный День ты не скажешь Богу, что хозяин бросил твое тело тлеть под солнцем. Тхаги, ты оказался счастливее всех нас: ты уж точно будешь лежать в родном дворе, где играл щенком, а потом прожил свои годы. Прости, если что было не так! - у него дрогнул голос.

Оарцхо понес пса за сарай, нашел лопату, выкопал могилу, глубиной по пояс и захоронил. Вернулся во двор. Верхового коня привязал к оглобле брички.

Двустволку и патронташ он нашел там, где ее прятал отец: под крышкой стола. Заряженное ружье он положил рядом и поехал со двора… навсегда.

Он влился в беспорядочное движение мародеров.

Дорога шла мимо мечети, в которой ему сегодня так и не удалось помолиться, но он решил взглядом попрощаться с храмом. Здание было выстроено два года тому назад, а минарета еще не было. Старик Кази, взявший на себя обязанность кричать азан, нашел-таки выход: использовал в качестве минарета высокую липу, что росла во дворе храма. На уровне роста человека она раздваивалась на два ствола; они росли ровно вверх. Кази набил ступени до самого верха, а там устроил себе дощатую площадку с перилами. У него был очень громкий голос. В хорошую погоду призыв Кази на молитву был слышен и в двух других селах, лежащих вниз по ущелью. В любую погоду, летом и зимой, Кази поднимался на свою вершину и оттуда оглашал азан своим односельчанам. Сегодня впервые, как помнит Оарцхо, с этого импровизированного минарета не раздавался призыв к человечеству преклонить колени перед Творцом Вселенной - воистину страшный день! Оарцхо взглянул на липу, на ступени, которые вели вверх к небу, и, к своему удивлению, на площадке увидел фигуру человека. Боль полоснула по сердцу, как удар кинжала: тот, там на верху, святотатствовал - собирался оттуда сверху мочиться во двор мечети. Оарцхо, не задумываясь, вскинул ружье и выстрелил. Человек зашатался и повис на перилах. Оарцхо поехал дальше. И его никто не остановил. Никто не обратил внимания ни на него, ни на того святотатца, что свисал на перилах. Все были увлечены грабежом.

Во все времена этой поляной в Двуречье пользовались для народных гуляний и сборищ по поводу великих событий, радостных и печальных.

Разве не великое событие, что с этой земли изгнан народ-абориген, а на его место заселяется другой. Пришли вооруженные до зубов полчища чужеземцев, вытурили древний народ с его родины и приглашают других:

- Идите, владейте всем, что оставлено изгнанниками: их городами и селами, их домами, имуществом, скотом. Берите и пользуйтесь, - мы вас одаряем всем этим.