Монинг Карен - ПЛЕНИТЬ СЕРДЦЕ ГОРЦА

Берсерк в нем бурно ликовал и резвился, чего Гримм никак не ожидал.

Когда Джиллиан, крича, забилась в сладких судорогах, Гримм Родерик издал сиплый, глубокий грудной звук, который был больше чем смех - это был гулкий набат освобождения. Но его триумф быстро превратился в стон облегчения. Ощущение тела, содрогающегося и так плотно облегающего его, было чем-то большим, чем он мог выдержать, и он взорвался внутри нее.

И когда в идущую кругом голову Джиллиан проник незнакомый звук, она, тяжело дыша, вцепилась в его плечи. Ее мышцы размякли и абсолютно не слушались ее, голова опустилась, и она уставилась сквозь упавшие на лицо волосы на обнаженного воина, стоявшего перед ней на коленях.

- Т-ты можешь смеяться! Смейся по-настоящему! - воскликнула она на последнем дыхании.

Гримм провел большими пальцами по внутренней стороне ее бедер вверх, по тонкой струйке крови. Крови девственности, запятнавшей эти белоснежные бедра.

- Джиллиан, я... я... о...

- Не охладевай ко мне, Гримм Родерик! - моментально воскликнула Джиллиан.

По телу Гримма пробежала крупная дрожь.

- Я ничего не мог с собой поделать, - с трудом вымолвил он, осознав, что они говорили совершенно о разном. - Главный зал, - пробормотал он. - Какой я осел. Какой чертов...

- Прекрати!

Джиллиан схватила его голову обеими руками, устремив в его лицо разъяренный взгляд.

- Я этого хотела! - страстно произнесла она. - Я ждала этого, нуждалась в этом. Не смей сожалеть об этом! Я же не сожалею об этом, и никогда не стану этого делать.

Гримм застыл, завороженный кровью, замаравшей ее бедра, ожидая появления ощущения потерянного времени. Очень скоро его должна была поглотить тьма, а за ней последует вспышка насилия.

Но пролетали мгновения, и этого не происходило. Несмотря на бушующую энергию, переполнявшую его, безумие не приходило.

Он смотрел на нее, ошарашенный. Зверь в нем полностью пробудился, и все же был ручным. Как такое могло случиться? Никакой кровожадности, никакой потребности в насилии, только все хорошее, что нес с собой берсерк, - и ничего опасного.

- Джиллиан, - прошептал он благоговейно.

- Как ты себя чувствуешь? - тихо спросил Гримм.

Взбив кулаком подушки, он усадил Куина. Ставни окон, обрамленных фестонами из цветов, были приоткрыты, и серп месяца бросал достаточно света, чтобы обостренное зрение позволяло Гримму видеть как днем.

Куин уставился на Гримма непонимающим взглядом, словно хмельной.

- Не надо, пожалуйста, - простонал он, когда Гримм потянулся за салфеткой.

Рука Гримма остановилась в воздухе.

- Я просто собирался протереть тебе лоб.

- Не души меня больше этой проклятой мандрагорой, - пробормотал Куин. - Я чувствую себя так паршиво еще и потому, что Кейли постоянно отключает меня.

С соседней кровати зароптал Рэмси:

- Не позволяй ей больше нас усыплять, друг. У меня раскалывается голова от этого дерьма, а в рот словно заполз пушистый зверек, откинул лапки и издох. Трое суток назад. И сейчас гниет...

- Хватит! Обязательно надо так подробно описывать? - скривился от отвращения Куин, пустой желудок которого стал выворачиваться.

Гримм поднял руки в знак согласия.

- Больше никакой мандрагоры. Обещаю. Ну и как вы себя чувствуете?

- Чертовски скверно, - застонал Рэмси. - Зажги свечу, пожалуйста. Я ничего не вижу. Что случилось? Кто нас отравил?

По лицу Гримма скользнула темная тень. Он вышел в коридор, поджег там вощеный фитиль, затем зажег несколько свечей у кроватей и вернулся на свое место.

- Подозреваю, что яд предназначался для меня, и моя догадка заключается в том, что он был в цыплятах.

- Цыплятах? - воскликнул Куин, скривившись, и сел прямо. - Разве не содержатель таверны принес их? Зачем ему травить тебя?

- Я не думаю, что это содержатель таверны. Мне кажется, это попытка мести мясника. Согласно моей теории, если кто-либо из вас съел бы всю корзину, то умер бы. Пища предназначалась для меня, но вы разделили ее.

- Мяснику не было никакого смысла делать такое, Гримм, - возразил Куин. - Он видел, кто ты. Любой человек знает, что нельзя отравить бер...

- Ублюдок так же вспыльчив, как и я, - взревел Гримм, заглушая последнее слово Куина, прежде чем Рэмси услышал его.

Рэмси схватился за голову.

- Ой, друг, прекрати орать! Ты меня убиваешь.

Куин прошептал одними губами Гримму «извини».

- Это от мандрагоры. Я совсем отупел, - виновато добавил он.

- Эй? Что такое? - всполошился Рэмси. - О чем это вы перешептываетесь?