Монинг Карен - ПЛЕНИТЬ СЕРДЦЕ ГОРЦА

- Что?

- Посодействовать, - повторила она. - Это означает, согласиться. Оказать услугу.

Гримм удивленно уставился на нее.

- Я не могу услужить тебе своим уходом. Твой отец...

- Я не прошу тебя уходить, - тихо сказала она.

Джиллиан понятия не имела, откуда в этот момент у нее взялось мужество; она знала лишь, что устала хотеть и устала быть отвергаемой. Она горделиво встала, двигаясь так, как того требовало ее тело всякий раз, когда рядом был Гримм: соблазнительно, напряженно, живее, чем в любое другое время. Язык ее тела, должно быть, выдал ее намерения, потому что Гримм окаменел.

- Какого содействия ты от меня хочешь, Джиллиан? - спросил он вялым, мертвым голосом.

Джиллиан пошла к нему, осторожно пробираясь между разбитыми блюдами и разбросанной едой. Медленно, словно к дикому зверю, она протянула руку, ладонью вперед, к его груди. Гримм внимательно посмотрел на ее руку со смесью восхищения и неверия, когда она положила ее ему на грудь, на сердце. Джиллиан ощутила сквозь льняную рубашку жар, почувствовала, как его тело вздрогнуло, почувствовала, как сильно бьется сердце под ладонью. И подняла голову, глядя ему прямо в глаза.

- Если ты хочешь посодействовать, - сказала она, проведя языком по губам, - поцелуй меня.

Он смотрел на нее диким взглядом, но в его глазах Джиллиан заметила жар, который он силился спрятать.

- Поцелуй меня, - шепнула она, глядя ему прямо в глаза. - Поцелуй меня, и тогда попытайся сказать мне, что ты не почувствовал того, что чувствую я.

- Прекрати, - пятясь, хрипло сказал он.

- Поцелуй меня, Гримм! И не затем, чтобы сделать мне «одолжение»! Поцелуй меня, потому что ты этого хочешь! Однажды ты мне сказал, что не поцелуешь меня потому, что я ребенок. Так вот, я больше не ребенок, а взрослая женщина. Другие мужчины хотят меня целовать. Так почему же этого не хочешь ты?

- Это не так, Джиллиан.

В досаде он поднес обе руки к волосам, глубоко погрузил в них пальцы, затем сорвал кожаный ремень и швырнул на камни.

- Тогда в чем дело? Почему Куин и Рэмси, как и любой другой мужчина, которого я встречала в своей жизни, хотят меня, а ты нет? Я что, должна выбрать одного из них? Это Куина мне следует просить поцеловать меня? Положить в кровать? Стать с ним женщиной?

Гримм зарычал, и из его гортани донесся низкий предостерегающий рокот:

- Прекрати, Джиллиан!

Но она запрокинула голову в безрассудном жесте искушения и демонстративного неповиновения.

- Поцелуй меня, Гримм, пожалуйста. Всего раз, как если бы тебе этого хотелось.

Он прыгнул с такой грацией и скоростью, что она и опомниться не успела. Его руки погрузились ей в волосы, сжав голову ладонями и заставив выгнуться дугой шею, а губы закрыли рот. И у нее перехватило дух.

Его губы пожирали ее с прорвавшимся голодом, но на своих сминаемых и раздавливаемых губах она ощутила привкус злости - ей непонятной. Как мог он сердиться на нее, когда было так очевидно, как отчаянно хотел он этого поцелуя? В этом она была сейчас абсолютно уверена. В тот момент, когда его губы коснулись ее губ, навсегда исчезли все прежде терзавшие ее сомнения. Она чувствовала, как у него в душе желание ведет яростный бой с волей. «И проигрывает», - решила она самодовольно, когда его хватка ослабла настолько, что он смог наклонить ее голову, позволяя языку глубже проникнуть в ее рот.

Джиллиан разомлела в его объятиях, повиснув у него на плечах, и отдалась кружившим голову волнам ощущений. Как мог простой поцелуй отдаваться в каждой частице ее тела, заставляя пол дико раскачиваться под ногами? И она страстно и исступленно ответила на его поцелуй. После стольких лет ожиданий Джиллиан, наконец, получила ответ на мучивший ее вопрос. Гримму Родерику так же отчаянно хотелось прикасаться к ней, как и ей к нему.

И она поняла, что сделать что-либо с Гриммом Родериком всего один раз будет явно недостаточно.

Поцелуй становился все глубже и жарче. Его питали годы подавления эмоций, годы отречения от страсти, которая быстро прорвала своими когтями сопротивление Гримма. Здесь, в Главном зале, среди обломков стола и разбросанных остатков еды, целуя Джиллиан, он понял, что просто лишал себя мира, лишал себя самой жизни, - потому что этот изысканный момент слияния и был самой жизнью. Его чувства берсерка были подавлены, притуплены вкусом и осязанием Джиллиан. И он растворился в этом поцелуе, превращаясь в вакханального поклонника ее губ, когда его руки скользнули по ее волосам, вдоль шелковистой копны к спине.