Константин Романенко

Но подробности этих планов стали известны лишь спустя три с лишним года. Допрос Генриха Ягоды 19 мая 1937 года вели заместитель народного комиссара внутренних дел СССР, комиссар государственной безопасности 3-го ранга Курский и начальник отдела ГУГБ, капитан государственной безопасности Коган. Приведем фрагменты его стенограммы:

« Вопрос : Вы показали, что в 1931 году присутствовали на совещании правых, на даче Томского в Болшево, на котором правые выдвинули кандидатуру Молчанова на должность нач. СПО ОГПУ...

Г. Ягода : Я действительно был в 1931 году у Томского на даче в Болшево. Кроме меня и Томского, там также был и А. Смирнов. Я уже показывал, что на этом совещании Томский и Смирнов информировали меня о намечавшемся блоке между троцкистами и зиновьевцами и о необходимости активизации деятельности правых. ...Томский сообщил мне о готовящемся правительственном перевороте с арестом всех членов правительства и Политбюро в Кремле и об участии в этом Енукидзе.

Вопрос : Что вам говорил Томский? Изложите подробнее ваш разговор с ним.

Г. Ягода : ...Он сообщил мне, что в связи с агрессивной деятельностью троцкистов и зиновьевцев, которые в порядок дня своей борьбы против партии выдвинули лозунг террора и решительно встали на путь его осуществления, правые, в свою очередь, активизируют свою деятельность и намечают свержение Советской власти путем переворота в Кремле.

...Томский сообщил мне, что Енукидзе с нами, что он имеет все возможности для ареста руководства партии и Советской власти, когда это будет признано необходимым. «Вам не мешает установить связь с Енукидзе, – сказал Томский, – и помочь в этом деле людьми и советом»...

Вопрос : С Енукидзе вы установили связь?

Г. Ягода : Да... В конце 1932 года по каким-то служебным делам я был у Енукидзе в ЦИКе. По окончании официальных разговоров Енукидзе, обращаясь ко мне, сказал: «Я давно собираюсь поговорить с вами, Генрих Григорьевич. Вы, наверное, догадались, о чем?» Я ответил, что догадаться нетрудно, так как Томский предупредил меня о предстоящем разговоре.

Енукидзе сказал, что о моем участии в организации правых он знал не только от Томского, но и от Рыкова, что это его страшно радует, так как в моем лице, в моей помощи он видит и реальную силу, прекрасное прикрытие и защиту от возможности провала.

... Вопрос : Когда состоялась вторая ваша встреча с Енукидзе?

Г. Ягода : Это было зимой 1932/33 года, также в кабинете у Енукидзе... Он сообщил мне о том, что блок между троцкистами и зиновьевцами окончательно оформлен организацией общего центра, что правые также входят в этот блок, но сохраняют свою самостоятельную организацию и свою особую линию.

...Троцкисты и зиновьевцы, говорил Енукидзе, слились теперь в одну организацию с единым центром и единой Программой. «...» Мы так же, как и они, против генеральной линии партии. Против Сталина. В борьбе за наши конечные цели, за их осуществление, за наш приход к власти мы признаем все средства борьбы, в том числе и террор... На этой основе и было достигнуто соглашение правых с центром троцкистско-зиновьевского блока.

Но что отделяет нас от этого блока? В чем особенность нашей линии? Дело в том, что троцкисты и зиновьевцы, подстегиваемые находившимся в изгнании Троцким, торопят с совершением террористических актов. Троцкому за границей, наверное, не сладко приходится, и он исходит злобой, брызжет слюной и жаждет крови.

Он не дает опомниться своему центру в Союзе, он требует террористических актов против членов ЦК, не считаясь с общей ситуацией в стране и вне ее, не считаясь с тем, что такой оторванный от плана заговора террористический акт ничего конкретного нам не даст, а может стоить десятка голов наших людей. Мы же, правые, говорил Енукидзе, не можем и не хотим пускаться на авантюрные акты, продиктованные больше жаждой мести и злобой, нежели рассудком и расчетом. Это не значит, конечно, что мы против террористических актов, что мы питаем какие-либо симпатии к Сталину и его Политбюро.

Нет! Мы, как и троцкисты, полны ненависти и негодования, мы, как и они, готовы к террористическим актам, но на такие акты мы пойдем тогда, когда это совпадет с общим нашим планом. «Над нами не каплет, мы не в эмиграции. Все наши люди находятся в Союзе, нас особенно не били. Мы можем хладнокровно готовиться, готовиться всерьез к захвату власти и имеем свои планы», – закончил Енукидзе».

Енукидзе был хорошо информирован и знал, о чем говорит. Он правильно оценивал мотивы Троцкого, который действительно патологически болезненно реагировал на происходившее. «Иудушку Троцкого» бесили успехи СССР и связанное с этим усиление позиций и авторитета Сталина, и он стал торопить своих сторонников.