Оглашенные

– Когда из кафэшки с ним вышли, во мне такие чувства бурлили… как тебе сказать… и страшновато с одной стороны. Была даже такая безумная мысль, что, мол, Георгий – тайный человек нашего архиерея, своего рода провокатор, посланный проверить, ведешься ты, или нет, на идею снятия епископа. Кто его знает, ведь я-то по большому счету ничего о нем не знаю. Ну, тогда все, кирдык!

– Ну а с другой стороны, брат, я как помолодел лет на пятнадцать. Снова вихрь, снова циклон, снова можно начать с нуля. Как когда-то я начинал. Наконец, что-то должно произойти. Уже много лет в жизни без перемен, и тут раз, и все с ног на голову. Брат, непередаваемое ощущение!.. Вот. Взяли мы «Кагор» и как в полусне поехали в гости к Юристу. Дальнейшее ты знаешь.

– В общем, батюшка, ты меня прости, – сказал я, – но проснулся в тебе, кажется, недобитый рокер.

– Да! Ты тысяча раз прав, да!.. Как же я сам не догадался. Я грешил на эти фильмы, что матушка понаприносила. Всех этих церковных радикалов. Супер-монархистов, супер-борцов за чистоту веры, супер-прозорливых старцев. Короче, сплошной супер.

– И ведь в каждом фильме, архиереи такие-сякие, мафиози, экуменисты, модернисты; анафема, анафема всем! Тоже своего рода рок-н-ролл. Только церковный. Как там, у Летова: я всегда буду против! Ха-ха!..

***

Прошло еще несколько дней. Я снова посетил отца Ивана и застал у него очень интересную сцену. Впрочем, сначала я услышал смутно знакомый мне голос, когда входил в коридор:

– Батюшка, я Вам не верю, не верю. Понимаете?! Я Вам не верю, – голос звучал с таким эмоциональным надрывом, что казалось еще чуть-чуть и обладатель голоса расплачется. – Я Вам не верю, не верю, я вообще подозреваю, сильно подозреваю, что Вы не священник!..

Войдя на кухню я увидел всю картину. Голос принадлежал очень маленькому (еще меньше секретаря епархии) человеку, который обращался к отцу Георгию, демонстративно повернувшись к нему спиной. Звали маленького человека Степаном. Он был старым знакомым отца Ивана, мастером на все руки.

Видимо, и сейчас зашел к батюшке что-нибудь починить, да нарвался на проповедь отца Георгия. Однако это надо уметь так вывести Степана из равновесия, чтобы он демонстративно сел спиной к собеседнику (еще и духовному лицу) и говорил срывающимся голосом.

Степан по природе добрейший, спокойнейший человек. Впрочем, несложно догадаться, что вывело его из равновесия – Степан последовательный сторонник единства Церкви, разговоры на тему особой, своей какой-то миссии УПЦ он на дух не выносит, а уж оранжевые проповеди, это для него адская мука.

Но меня больше поразил не Степан, а отец Георгий. Он был на удивление трезв и пребывал как бы в легком безумии (я даже про «белую горячку» подумал).

Иначе как еще объяснить, что, сидя в двух метрах от Степана, он с самым серьезным видом обращался к его спине, обращался с такими жестами и мимикой, словно со спины на него в упор смотрело лицо Степана:

– Вы не верите не мне. Вы не верите в перемены! – патетично восклицал «апельсиновый» поп. – Не верите в демократическую революцию. Не верите в то, что теперь можете сказать этой власти – нет! Не понимаете, что теперь от Вас, от Вас лично зависят перемены в стране.

– Эх, – покачал укоризненно головой отец Георгий, – все считаете себя маленьким винтиком в огромном механизме государства. – Он остановился, пожевал выпяченными мясистыми губами, промочил горло «минералкой» и с мукой в голосе воскликнул:

– Но, почему, почему Вы не верите новым демократическим лидерам?!

– Болтовня, демагогия, – ответил не меняя позы Степан. И добавил: – не желаю Вас слушать, Вы, в лучшем случае – религиозный авантюрист. Ряженый.

А «апельсиновый» батюшка вошел в форменный раж, в экстаз! Он словно бы совсем не замечал обвинений в свой адрес (или делал вид, что не замечает). Округлив мутные глаза, брызгая слюной и размахивая в такт рукой, он стал рассказывать Степану, как стоял на Майдане, какие прекрасные, замечательные люди там были, как они верят в Бога и в новую Украину, а Степан?.. Ему искренне жаль Степана...

Степан слушал все это, слушал, наконец, молча встал, взял благословление у отца Ивана и покинул нас.

В коридоре, когда провожали Степана, отец Иван мне шепнул, что отца Георгия видели на Центральном Рынке. Он ходил при полном облачении и с кадилом, освящая все подряд, сбивал с торгашей деньги.