Оглашенные

Надо срочно, сегодня же позвонить духовному отцу. Только бы он успел вернуться с Афона.

Что сказать сегодня вечером в Библиотеке?

Сказать, как было, но обязательно добавить, что главное – мир в душе, прямую конфронтацию с архиереем я не благословляю. Но отстаивать свою точку зрения надо. И мы это будем делать, ибо с нами Бог и святой Царь. А надлежит больше слушать Бога, чем человеков, в каком бы сане они ни были!..

Отец Леонид незаметно сжал кулаки в рукавах рясы – в каком бы сане они не были – повторил он свою последнюю мысль.

Вечером все собрались в Библиотеке. Прибыл отец Леонид. Все тут же кинулись к нему:

– Батюшка, ну как!? Что сказал епископ? Признал?..

– Потом, – отец Леонид сделал упреждающий знак рукой. – Давайте лучше акафист Царю-Мученику прочтем, потом все расскажу.

Прочитали акафист, сели пить чай, и отец Леонид рассказал. Рассказал, что разговор с архиереем был долгим и весьма неприятным. Владыка, по привычке своей авторитарной, пытался давить, но у ничего у него не выходило. Да и вообще, против чуда Божьего, что ты скажешь?

– … Я ему про Фому, он мне про Ерему, – неторопливо говорил отец Леонид, прихлебывая чай. – Я ему: вот, Владыко, икона Николая II мироточит, вот рапорт, вот подписи свидетелей. А он мне все про мою якобы самодеятельность: мол, что вы себе позволяете, почему меня в известность не ставите, почему все без благословения делаете, почему в епархии не появляетесь.

– Я говорю: ну вот я Вас и ставлю в известность: у меня на приходе начала мироточить икона Царя-Мученика, вот Вам рапорт по этому поводу, вот подписи свидетелей. Владыко на крик: что вы все мне эту бумажку суете! Я Вам о другом говорю!

– Я спокойно отвечаю: это не бумажка, это рапорт о мироточении иконы святого Царя-Страстотерпца. Он вдруг резко меняет тон и мне чуть ли не доверительным шепотом: а с чего Вы так уверены, что это именно от Бога чудо, а может, это просто полтергейст? Тут надо с трезвым умом подойти, с даром различения, от Бога ли это, или от лукавого.

– Ну так Вы, владыка и разберитесь, говорю я… А он мне елейным таким голосом: разберемся, разберемся, батюшка. Сейчас, вон, повсюду иконы мироточат, в том числе и самочинные. Просто, эпидемия какая-то. Вон, слышали, в России самочинная икона Ивана Грозного мироточит. А? Тоже, скажете, чудо Божие?

– Я ему: насчет мироточения икон Грозного ничего не знаю. Но Николай II канонизирован Соборным разумом нашей Церкви. И странно этому сопротивляться. И ничто меня не переубедит в том, что Царь-Мученик, наш русский царь, на Небесах. И денно и нощно молит Господа о русском народе, о всей России.

– Тут самое интересное с нашим владыкой произошло – отец Леонид чуть заметно улыбнулся, – он аж позеленел и как закричит: что Вам до русского народа, батюшка! Заладили, как ворона, русский царь, русский царь. И вообще, это ваша самодеятельность, она уже мне вот где – и прямо проводит рукой по своему горлу, – русский мир, русская церковь, русский царь. Забываете, батюшка: наша церковь вселенская, в ней нет ни эллина, ни иудея! И я, как правящий архиерей, не позволю, чтобы в моей епархии создавались маргинальные группировки! Не позволю, слышали батюшка! А теперь ступайте. Рапорт оставьте.

– Я ему: так что по поводу иконы?.. А он как отмахивается: оставьте рапорт, разберемся, создадим комиссию, проверим, и если действительно чудо Божие… ступайте.

– Я чувствую, что не разберутся, просто не признают. Не нужно нашему владыке мироточение царской иконы… Ничего я ему не сказал больше. Взял благословение и выше. Вот так-то вот – закончил свой рассказ отец Леонид.

Талмудисты

Зима на излете. Холодно и сумрачно. Грязные рваные хлопья тумана несутся над крышами высотных зданий, едва не задевая антенны. Небо затянуто мутной серой пеленой. Сыро. То дождь, то снег, то туман. Вода под ногами, вода над головой. Вода везде! Город похож на гигантский бетонный аквариум, в котором остановилось время.

От ледяного бездействия сонно цепенеет душа. Рухнуть бы сейчас на диван и спать, спать, чтобы ничего не видеть. Во сне хорошо. Сон – единственное место, где я не чувствую боли. Боли от несбывшихся мечтаний и планов.

Умом все понимаю – на все Воля Божия, смиряйся! Но глупая, пораженная грехом душа… Она, видите ли, тоскует, она, видите ли, болит…