У рыбацкого костра

Люди приходят по аллее от Либени и стоят, смотрят с восторженной улыбкой. Все в великолепном настроении. Над поречьем веет весна. На востоке небо, правда, нахмурилось, зато на западе тучи прорвались, и оттуда сильным потоком ослепительно хлынуло солнце.

Влтава превратилась в могучую стихию. Надулась горой, несется со страшной силой. Она похожа на стремительный поток серозеленой лавы и выглядит еще более грозной и величественной оттого, что движется бесшумно. Только у быков моста и там, где вода припадает к берегу, она шумит и налетает огромными пенистыми валами.

Пристань совсем скрылась под бурлящим валом. Рыболовы уверены, что тут полно рыбы, занесенной сюда течением. Они заняли места по обе стороны реки и бороздят мутную воду лесками с двойными крючками, на которые насажен жирный выползок.

Один из страстных рыболовов Ярда Кобылка, молодой металлург с Кольбенки, уже тащит что-то здоровое. Удочка его выгнулась, и леска вот-вот лопнет. Но Кобылка из породы непрошибаемых, его не выведет из равновесия ни неожиданно свалившееся счастье, ни взволнованный гомон рыбаков. Снаряжение у него первоклассное, и катушка работает безотказно. Не в первый раз ему приходится тащить такую рыбину…

- Усатый, я полагаю!… - цедит он одним уголком рта: в другом у него папироска. - Нужен порядочный подсачек.

Пойманная рыба взбесилась. Несколько раз промчавшись по тихой воде у пристани, она вдруг вырвалась назад в бурную струю течения. Ярда не мог ее удержать, катушка затрещала, разматываясь, но мощный поток опять отбросил рыбину к берегу. Кобылка - бегом за ней по набережной, то отпустит добычу немножко, то опять к себе подтянет - измором берет. Рыболовы бегут за ним с подсачеками. За ними дети и зрители всех возрастов. На берегу суматоха…

Под Гофманкой вода разлилась на прибрежном лугу, она доходит здесь до колен, но зато тихая. Вот сюда, в тишь, и нужно завести рыбу. Теперь уже видно, что это сильная штуковина, вправду усатый сом. Переваливается, как боров, устал уже. Кобылка его подтягивает потихоньку, словно бревно.

- Кило десять потянет!

- Двенадцать!

- Врите уж! В нем добрых пятнадцать!

- Увидим! - отвечает хладнокровно Кобылка. - Эй, Пе- пик! - повернулся он к приятелю в резиновых сапогах. - Схва- ти-ка его за рыло, только смелей!

Прежде чем Пепик сообразил - глядите люди! - к подведенному к берегу сому прыгнул некий инспектор рыбнадзора - тоже был в резиновых сапогах - и цепко ухватил великана за голову.

Сом отбивался, но тщетно. Инспектор его выволок прямо к корням груши под насыпью шоссе, где тот уже не мог удрать. Он был пойман за хвост, хорошо был подцеплен, большой мощный крючок прочно сидел у основания хвостового плавника.

- Спета твоя песенка, страшилище! - восхищается инспектор, весь мокрый. - Голова моя! - говорит Кобылке.

- Ну, само собой! И еще кус в придачу отвалю! Ты мастак, товарищ контролер! - со знанием дела оценил его помощь удачливый ловец. - Пошли со мной, распотрошим его как полагается.

Рыболовы потянулись обратно к пристани. Старый Зоула в это время подцепил какую-то мелкоту, бросил обратно в воду и заворчал:

- Стар уже, не могу…

Молодой Петрак подъехал к нему. Хитро усмехнувшись, сказал уверенно:

- Вот так речи! К ночи увидите, дядюшка, когда на берегу никого не будет… Навяжу я на леску секач и пойду их таскать, как селедки из бочек!

Секач - изобретение браконьеров: это целый хвост крючков, которым водят по дну и подбагривают залегших там рыб.

Зоула закачал седой головой:

- Ну, ты, я знаю, вреден, как выдра, а я на это не гожусь. Я уже рад, что у воды сижу, пусть и не поймаю ничего…

И он стал, не отрываясь, смотреть на могучую реку, на покрытый влажной дымкой простор воды, на солнце, заходящее над Стромовкой в небе, охваченном светлым огнем, вдохнул в себя предвесеннее томительное очарование и блаженно улыбнулся. Быть у воды - и то для него великое счастье…

- Хорошо начинается новый год, - говорит он скорее самому себе, чем другим, и, услышав под ногами плеск воды, кричит с восторгом:

- А все еще, бестия, поднимается! Ой, братцы, вот завтра они нам натянут удочки!

Пронеслись над водой чайки. Дети бежали по дороге, крича:

- Сома поймали… Сома!…

Над Влтавой шумела весна, и была она тем милее, что шел январь.

(№ 6, 1956)

Перевод с чешского Н. Беляевой и X. Херсонского

Э. Петреску

Фэникэ очень любил рыбу. И уху, и тушенную с луком, но особенно ему нравилась рыбная солянка. Однажды он ел ее с теплой мамалыгой во время экскурсии в Течете на берегу Дуная. И потом, когда он вспоминал об этом, у него всегда текли слюнки.