Трофей

- Знакомься, Берн. Это Агата. Есть еще леди Агата. Леди Агата не употребляет бранных слов, и вообще, леди. Милая, это Берн. Мой ближайший друг. - Представил их Лайл.

- Лайл? - вопросительно уставился на него Берн.

- Я двоедушная, - любезно пояснила Агата, садясь за стол. - Так о чем мы говорили?

- Завтра приезжает весь мой остальной клан. - "Напомнил" Лайл.

- И его сыновья, - влез Берн.

- Вот как, - это уже леди Агата. - А ваша супруга тоже прибудет вечерним обозом? - Вот в чем-чем, а в ехидности обе половины были несравненны.

- Я вдовец, милая.

- Сочувствую вашей утрате, - леди Агата расправила складки на шарфе. Берн посчитал за лучшее исчезнуть.

- Не сочувствуй, милая. Я не страдаю.

- Вы черствы, как сухарь. Хотя бы изобразили бы страдания, - она чуточку презрительно улыбнулась.

- Во избежание глупых слухов и вопросов. - Он уставился на нее тяжелым взглядом, а она впервые почувствовала что-то вроде смущения перед ним. - Моя покойная супруга очень меня любила. Очень. И не хранила мне верность. Погибла в результате падения с лестницы. Случайного, разумеется.

- Это предупреждение? - тихо спросила леди Агата.

- Можешь считать и так, - он криво улыбнулся и встал. - Приятного аппетита.

- Благодарю.

***

Сыновья смотрели на него очень серьезно и внимательно. Детям десяти лет от роду не полагается быть такими серьезными, но эти мальчики - другое дело.

- Здравствуй, отец, - это Максимилиан, старший. Младший подхватил эхом.

- Здравствуй, отец.

- Здравствуйте, дети, - отозвался он, делая шаг вперед. - Здесь теперь наш новый дом.

- Чем был плох старый, отец? - это снова Максимилиан.

- Он был всем хорош. Этот тоже хорош, и я надеюсь, что вы его полюбите.

- Да, отец, - это уже хором.

- Господи, - леди Агата отошла от стены и резко взмахнула рукой. - Вы ведете себя так, как будто приехали мои дети, а не ваши!

Пока он пытался справиться с удивлением, она присела перед детьми и сказала:

- Меня зовут леди Агата. Я буду вами заниматься. Пойдемте, я покажу вам, где можно умыться и накормлю вас. - Она взяла мальчишек за руки и обожгла его презрительным взглядом.

- Милая...

- Вечером. - Отрезала она и повела детей к выходу. - А как вас зовут?

- Я Максимилиан, я старший.

- На десять вздохов! Я Ликван.

- Младший.

- На десять вздохов!

Они скрылись в коридоре, и Лайл смог перевести дыхание, которое замерзло где-то в груди, когда он увидел, КАК она смотрит на его детей. И в первый раз ему пришла в голову мысль - почему после десяти лет замужества у нее нет своих детей.

***

Она вышла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь. Он подпирал стенку неподалеку, и она, увидев его, прижала палец к губам.

-Уснули.

- Устали, должно быть, - отозвался он, пропуская ее в спальню. - С дороги. Обычно их так просто не уложить.

- Конечно, устали, - сердито отозвалась она. - Месяц в пути! Все ваши люди на ногах еле держатся!

- На ногах они еле держатся, потому что кто-то выкатил бочку вина из погреба, - он сомкнул руки на ее животе и уложил голову ей на плечо. Она недовольно им дернула.

- Иначе бы они попадали, едва только зашли в зал!

- Спасибо, милая, - он потерся щекой об ее ухо и висок. Она промолчала.

- А твои сыновья....

- Мои сыновья носят мое имя, и этого достаточно. - Холодно сказал он и отошел от нее.

- Твои сыновья, - с нажимом повторила она. - Это твои сыновья. Что бы ты там себе не думал.

- Милая....

- Твоя милая, - передразнила она, кидая шарф на кресло. - Ведьма в четвертом поколении. И такие вещи как кровное родство чувствует не хуже, чем кое-кто - ложь.

- Она сказала мне, что они не от меня.

- Наверное, хотела сделать тебе больно, - Агата пожала плечами. - Или сама не знала точно.

- Ты так просто об этом говоришь, милая, - он на миг зажмурился и перевел дыхание. - И переворачиваешь весь мой мир с ног на голову.

- Ты же перевернул мой мир, - шепнула она, гася светильник. - И я это пережила.

Теплые руки скользнули под его рубашку, с нажимом гладя грудь. Мягкие губы прижались к шее, там, где бешено колотилось сердце, как будто она хотела укусить и выпить его до дна. Он тяжело дышал, как будто пробежал в полном снаряжении несколько миль. Пальцы покалывало от того, как сильно ему хотелось прикоснуться к ней. Он просто боялся ее спугнуть. Первый раз она сама, по своему желанию дотронулась до него. Пришла к нему. Он вдруг почувствовал ее желание, как свое. Острое, жаркое, сводящее с ума, жадное, нежное и терпкое, словно вино. Мир перестал существовать - осталась только эта женщина, принадлежащая ему целиком и полностью, без остатка и потаенных закоулков души. И на всем свете ничего не могло быть прекраснее этого.