Он осыпал англичан милостями, дарами льгот и привилегий в торговле, и наставлял их во многих вещах, чем сильно ранил сердца своих подданных, единственный человек показывал Ивана иностранцам и даже тайно прозвал его «английским королем». Романовы почитались выходцами из Северной Европы: датчанами, голландцами, шведами, саксами, Гольштейнами. Также много было шотландцев и швейцарцев, справедливо слывших верными и мужественными воинами. В российской армии служило много офицеров, иностранцев, особенно артиллеристов и военных инженеров. Все врачи, фармацевты, архитекторы, геологи-«старатели» были приглашены из Европы. Подавляющее большинство Плавильщиков, стеклоделов, бумагоделов, квалифицированных оружейников также были иностранцами.
Принципиальным отличием «вестернизации» Петра I и его отца царя Алексея Михайловича было отношение к иностранцам. Если Петр пытался быть похожим на них, вынужденным воссоздавать Россию «по-европейски», то его предшественники не видели в иностранцах хорошего примера для подражания. Когда число иностранцев, прибывающих на службу, значительно возросло, им было приказано расселить всех в одном месте, в частности немецкое поселение, выросшее на берегу ручья Кукуй, под Москвой. Там им разрешалось жить в своем маленьком мире, даже строить собственные храмы и молитвенные дома – в деревне было две лютеранские и одна реформатская церковь. Но при переходе в российское гражданство иностранцы были обязаны креститься по православному обряду. В немецкой деревне выпить чашечку кофе и покурить табак не считалось грехом, в Москве все эти «баловались» в нелегальных борделях: пили кофе, курили, ели «еретический салат из трав», если ловили, то виновных хлестали. Для русских, пойманных в европейском платье, без бороды и «чужой головной убор волос», был царский указ sullas «большая опала». Большинство подданных были в полном согласии с правительством, считая, что в немецком поселении существует «свобода морали», процветающая коррупция, соблазн и искушение, именуемые одним словом «красота» («соблазнение»). Иерархи православной церкви во главе с Патриархом неоднократно призывали Алексея Михайловича разрушить поселение как «рассадник безнравственности» и «красоту кукуйскую сжечь и часовню еретическую разрушить». Однако Царь, нуждающийся в специалистах, оскорблять иностранцев не позволял, в немецкое поселение, где действовало общинное самоуправление, не вмешивались, а частному гражданину строго запрещали перенимать немецкие обычаи.
Следя за европейскими тенденциями, живя в Москве, любой россиянин был немного увлечен этим, и этот взгляд, ошеломит вас. Но Матвееву удалось сохранить баланс между возможным и невозможным. Обширная Московская усадьба Матвеева находилась на углу Армянского пер. и улицы Маросейка, которую сейчас назвали бы «правительственной трассой»: это была дорога, которая вела в царские сады, разбитые на Покровке, где у Алексея Михайловича был большой зверинец.
Во время польского похода 1654 г. он участвует в переговорах о сдаче Смоленска; в 1854 же году едет в Малороссию в составе «великого посольства» В. В. Бутурлина и присутствует на знаменитой Переяславской раде; в 1656 – 57 годах дважды посылается в Литву и Польшу для переговоров с гетманом Гонсевским об избрании Алексея Михайловича на польский престол, а в промежутке ведет переговоры в Малороссии с гетманом Выговским. В 1666 г. на Матвеева возлагается важная обязанность состоять при восточных патриархах, приезжавших в Москву для суда над Никоном. В 1669 г. Матвеев снова в Малороссии, куда послан вместе с Г. Г. Ромодановским в виду наступивших там смут; результатом были постановления Глуховской рады, которыми надолго определилось положение Малороссии и в выработке которых Матвеев, несомненно, играл главную роль.
Вскоре по возвращении Матвеева назначается начальником Малороссийского приказа вместо Ордина-Нащокина и с этого времени проявляет уже собственную инициативу в сложных и запутанных вопросах, связанных с малороссийскими отношениями. В 1671 г. Матвеев сменил Ордина-Нащокина и в заведовании Посольским приказом, после чего вся внешняя политика России переходит в его руки.
В отличие от прежнего начальника Посольского приказа А. Л. Ордын-Нащокина, стремившегося к союзу с Польшей против шведов и к приобретению Ливонии, считавшего Малороссию «великой для государственной казны обузой», Матвеев видел в присоединении Малороссии «прицепление естественной ветви к ее историческому корню». Он считал, что об уступке Киева полякам «и помыслить страшно», и много способствовал упорядочению малороссийских дел и усилению в Малороссии московской власти. Разногласия во взглядах Матвеева и Нащокина вызвали борьбу между ними, закончившуюся назначением Матвеева в 1671, тогда уже думного дворянина, «оберегателем государственных посольских дел» вместо Нащокина.
Читать дальше