– Дети до шестнадцати лет не допускаются, – преградила дорогу билетерша. Пришлось снять кепку и показать лысину.
– Лучше паспорт с собой носите, – буркнула женщина.
Не совсем я лох, конечно. В студенческие годы ездил по детскому билету, только приглядевшись, отличишь от первоклассника. Но вот попал в одно купе с преподавателем института.
– Ваш мальчик? – спросил ревизор.
– Это мой студент, – ответил преподаватель.
Оштрафовали ощутимо: месяц водой питался.
С особым чувством вспоминаю службу в армии, где все по приказу. Сказали, прыгай с парашютом, значит, прыгай. А не приняли во внимание мой вес – меньше нормы. Прыжок получился затяжным, парашют раскрылся у самой земли. Все бы тип-топ, да пристала медвежья болезнь. Пришлось через город идти пешком.
У благих пожеланий не должно быть плохого конца, не логично это. Пусть Вера Гавриловна сама поищет в торте золотое колечко. Кажется, она не против, давно туфли без каблучков носит. Только бы не оконфузиться. Было такое. По Интернету познакомился с барышней – оказалась великанша. Хорошо не заметила меня, успел я юркнуть в группу младших школьников.
Меня обзывают фанерой. А сами кто, картон? Своего «я» нет ни у кого. Даже в конторе моего отца, где все поддакивают своему начальнику. Ни одной собственной мысли: Иван Иванович сказали, Иван Иванович сказали. И интонация та же, и голос. Репродуктор какой-то.
Это Иван Иванович посоветовал мне поехать в Москву, когда узнал, что я хочу стать певицей. Езжай, говорит, голоса нет, так формами возьмешь, вон какие отъела. Не пойму в кого, мать твоя плоская, и не только стопами.
Как в воду глядел. Будто не в студию, а на ферму попала. Продюсер Зонов, как петух, сразу взял за холку:
– На фабрику звезд бы тебя. Да ладно, сами засветим, если откроешь душу. Формы – формами, а содержание – содержанием.
Заметила я, он во всем подражает коллеге Пригожину, даже прической, и надо было использовать это обстоятельство. Я – в загс, менять имя, правильно – на Валерию. Теперь выхожу на сцену не реже, чем она.
А режиссер наш Попугаев. Даже названия лучших шоу содрал у заокеанских коллег.
Многие восхищаются талантом композитора Воронина: раньше играл на пиле в оркестре «Лесорубы», считая, что фасоль одна нота, а теперь – каждая вторая песня шедевр. Выуживает он музыкальные фразы из эфира. Ввел в оркестр негритянскую дудку вувузелу. А почему? На ней играет его теща. За новаторство получил орден.
Обнаглели наши поп-певички, рта не раскрывают на сцене. Понимаю тех, кому за шестьдесят – челюсти могут вывалиться. А молодые: губы одеревенели от впрыскиваний?
Собратья тащатся друг от друга: как оригинально – трясла ягодицами в такт барабану! Деревянное исполнение им до лампочки, пусть музыкальные столяры разбираются.
Недавно побывал у меня в гостях отец. Познакомила его с партнерами по цеху.
– А чего вы суетитесь, пыжитесь. Голос ягодицами не заменишь, – сказал он.
Я порадовалась его первой собственной мысли.
Нет свободы слова в птичьем царстве. Не успеешь на зорьке кукарекнуть, готовы клюв склеить, чтоб не будил ранним утром, хотя все в помете, особенно на нижнем нашесте. Закон курятника никто не отменял.
Радоваться бы первому солнечному лучу Корзинке, нашей несушке, – у нее куриная слепота, а квохчет больше других.
О демократии можно только мечтать. Кукареку, твою мать. Да и сами виноваты. Что собой представляем? Сорока вестницей себя считает, а по мне – обыкновенная трещотка. А кукушка? Вторит, что все мы давно куку, то есть с приветом. А мы о ней – предсказательница, гадалка: «Скажи, скока нам осталось?» Да, стока, скока хозяйка отвела, наш палач. Хрясть топором, и без калгана бегаешь, хоть с гребешком, хоть без гребешка.
Индюк Сопля возомнил себя большой шишкой. А где сейчас? Давно съели. Как и страуса Леню. Все убегал да прятал в песке голову, выпячивая зад.
Ворон Карла, напарник мой (помогает топтать кур, когда устаю), советует вступить в партию соловьев, но мне надоели их трели о манне небесной. Утопические социалисты, твою мать, на мусорках не гребутся.
В последнее время меньше шипит в оппозиции гусь Задира. С ним только цыпленок Пух, недавно вылупился, до топора ему далеко.
Льготами у хозяйки пользуются закупленные за границей серые утки – птицы легкого поведения без имени. Подхалимы, ходят, как и она, вперевалочку. Все время глотают мешанку и гадят в кормушку. Кря, кря, француженки, твою мать.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу