Николас Спаркс - Выбор

Тактика взаимных уступок задала тон всему браку. Дом они построили в полном согласии и закончили отделку к первой годовщине свадьбы. Когда Габи провела пальцем по краю бокала с шампанским и предложила завести ребенка, идея показалась Тревису не просто разумной – он понял, что сам отчаянно этого хочет. Через пару месяцев она забеременела, и беременность протекала без особых осложнений и даже без какого-либо ощутимого дискомфорта. Когда родилась Кристина, Габи сократила свой рабочий день; вместе с Тревисом они составили расписание, которое позволяло им по очереди оставаться дома с ребенком. Два года спустя появилась Элайза, и оба не заметили особой перемены – разве что прибавилось радости.

Праздники и дни рождения следовали один за другим, дочери вырастали из старых платьиц и надевали новые. Они отправлялись в отпуск всей семьей, но это не мешало Тревису и Габи регулярно проводить время наедине, поддерживать в семейном очаге огонь романтики. Макс к тому времени удалился на покой, оставив клинику сыну, а Габи перешла на полставки и даже выкраивала время на то, чтобы на добровольных началах работать в местной школе. На четвертую годовщину свадьбы они побывали в Италии и в Греции, на шестую – провели неделю в Африке на сафари. На седьмую Тревис выстроил на заднем дворе бельведер для Габи, где она могла читать и любоваться игрой света на поверхности реки. С пяти лет Тревис учил каждую дочку серфингу и катанию на лыжах; осенью он тренировал детскую футбольную команду. В тех редких случаях, когда он задумывался о своей жизни, он понимал, что вряд ли кому-нибудь еще выпало такое счастье.

Не то чтобы все шло идеально. Несколько лет назад они с Габи пережили ряд проблем. Теперь он почти не помнил причин, они затерялись во времени, но даже тогда Тревис ни на мгновение не усомнился в прочности их брака. Габи, судя по всему, тоже. Каждый из них интуитивно понимал, что основа семьи – компромисс и готовность прощать. Два человека дополняют и уравновешивают друг друга. Они с Габи делали это много лет, и Тревис надеялся, что они снова справятся. Но сейчас у них ничего не получалось, и, думая об этом, он тщетно гадал, можно ли сделать хоть что-нибудь – что угодно, – лишь бы восстановить хрупкое равновесие.

Тревис понял, что больше тянуть невозможно, и встал. С цветами в руках он двинулся по коридору. Он видел, как медсестры взглянули на него. Тревис догадывался, о чем они думают, но, разумеется, не стал спрашивать. Он собрался с силами. Ноги, однако, у него дрожали, голова начала болеть – тупо пульсировал затылок. Тревис чувствовал, что если он закроет глаза, то уснет надолго. Он буквально разваливался на части – абсолютно нелепое ощущение. Ему сорок три, а не семьдесят три, он мало ел и по-прежнему заставлял себя ходить в тренажерный зал. «Тебе нужно продолжать занятия спортом, – настаивал отец, – хотя бы ради сохранения здравого ума». Тревис похудел на восемнадцать фунтов за последние два месяца, одежда на нем висела мешком.

Он открыл дверь, заставив себя улыбнуться Габи:

– Привет, милая.

Он надеялся, что она шевельнется или каким-то образом даст понять, что слышит его. Но ничего не произошло; воцарилось долгое молчание, и Тревис ощутил в сердце почти физическую боль. Знакомую боль. Он шагнул через порог, продолжая смотреть на Габи, будто пытался запечатлеть в памяти каждую мелочь. Тревис знал, что это напрасная трата времени. Ее лицо было известно ему лучше, чем собственное.

Подойдя к окну, он поднял жалюзи и впустил в комнату солнечный свет. Вид был не особенно примечательный: окна выходили на небольшое шоссе, рассекавшее город. Мимо кафе неторопливо проезжали машины; Тревис представил, как водители слушают музыку за рулем, или болтают по телефону, или просто едут на работу, или доставляют заказ, или собираются навестить друзей… Люди погружены в собственные заботы, и все они понятия не имеют, что сейчас происходит в клинике. Некогда Тревис был одним из них. Теперь он ощутил тоску по минувшему.

Он положил цветы на подоконник. И почему он не догадался прихватить вазу? Тревис выбрал зимний букет; сочетание оранжевого с фиолетовым казалось почти траурным. Местный флорист считал себя своего рода художником, и за все те годы, что Тревис прибегал к его услугам, ему ни разу не довелось разочароваться. Он покупал цветы на годовщины и дни рождения, в знак примирения и просто так, в качестве романтического сюрприза. И каждый раз Тревис диктовал флористу, что именно должно быть написано на карточке. Иногда он цитировал стихи, найденные в какой-нибудь книге или сочиненные им самим, а порой сразу переходил к делу и откровенно высказывал то, что было у него на уме. Габи хранила эти карточки. Перетянутая резинкой стопка была своего рода летописью их совместной жизни в крошечных фрагментах.