* * *
— Аня, меня зовут Светлана Борисовна. — спокойно начинает разговор врач. Высокая женщина, с черными короткими волосами. Они сидит на стуле, рядом с моей кроватью. Ее очки половинки, нацеплены на кончик носа, серые глаза пронзительно смотрят на меня, будто заглядывают в самую душу. — Твоя мама и лечащий врач обеспокоены твоим состоянием. — я безэмоционально смотрю куда-то вдаль, сквозь нее. Надеюсь, что она сейчас уйдет. Почему они не могут оставить меня одну? Я разве многого прошу?
— Я слышала о твоем горе, — первый раз я поднимаю свой взгляд, и всматриваюсь в ее глаза. Мое горе! В этом и суть, это МОЕ горе! Их оно не касается! — Может, ты хочешь поговорить об этом? — у меня нет сил отвечать ей. Надоели все! Как же я хочу сдохнуть. За всю свою жизнь, я никогда не философствовала о жизни и смерти, а сейчас мне настолько больно, что смерть кажется альтернативным выходом.
— Аня, расскажи мне, и тебе станет легче. — все мое нутро начинает бунтовать. Кто она мне такая чтобы знать, что творится со мной?
— Дайте мне вашу руку. — хрипло прошу я. Она неуверенно протягивает мне руку, и я сильно щипаю ее чуть выше запястья. Она вскрикивает, и отдергивает руку.
— Расскажите мне что вы чувствуете? — спрашиваю, парадируя ее слова.
— Боль. — она растирает больное место, но ее глаза прикованы ко мне.
— Ну как? Вам стало легче от того что вы признались? Боль ушла? — всхлипывая, вскрикиваю я, и отворачиваюсь.
— Но ведь она когда-то пройдет. — после длительной паузы отвечает врач.
— Проблема в том, что у нас с вами разная боль. Моя рана намного глубже, и ее не излечит ничего.
— Мне нужно знать с чем работать. Для этого тебе лучше рассказать мне, выговорится. Не держи все в себе, иначе приступы гнева будут проявляться сами собой. — я не поворачиваюсь к ней. Возможно, ей и доставляет удовольствие общаться с моей спиной, но мне не о чем с ней говорить. Под ее монотонный голос о том, насколько жизнь прекрасна, я задремала.
Я сидела на земле, а вокруг меня был дремучий лес. На мне было пышное свадебное платье, с тугим корсетом. Я осмотрелась по сторонам, но вокруг были лишь сосны. Поднявшись на ноги, я полной грудью вдохнула воздух. Он почему то был морозный, несмотря на летнюю погоду. Пробираясь сквозь деревья, я слышала вдалеке марш Мендельсона. Я увидела Сашу. Он стоял в смокинге, около алтаря, и тепло улыбался. Я затаила дыхание не в силах что-либо сказать. На глазах навернулись слезы, и я изо всех сил крикнула его имя, но звука не было. Все что я могла это безмолвно открывать рот. Наплевав на все, я побежала к нему. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, дыхание стало прерывистым. Мне становилось все труднее передвигаться, и подняв подол юбки, я заметила что мои ноги проваливаются под землю. Вокруг играла музыка, мне было все труднее дышать, а он просто стоял там. Я старалась карабкаться к нему, звала его, но он просто смотрел, как я проваливаюсь.
Проснулась в холодном поту, резко сев на кровати. В углу спала моя мать, устроившись в кресле, и накрытая пледом грязно-коричневого цвета. За окном была темнота, и лишь фонарь тускло светил в окно. Я упала на подушке, чувствуя, что она полностью пропитана слезами и потом. На душе был не просто камень, там был настоящий булыжник, который не давал мне нормально жить. Как несколько дней могут настолько разбить человека? больше всего я боялась посмотреть в глаза его матери. Он был единственным ребенком, и я не представляю что должна чувствовать мать, потеряв свое чадо. Моя душа плакали и загибалась, а ее? Наверное, ее душа уже мертва. Я помню, с каким восторгом она рассказывала мне о детстве Саши, его маленьких шалостях, и добрых поступках. Она гордилась даже его неудачам. Меня затрясло как в лихорадке. Я не представляла что может произойти, как она отреагирует что Саша умер, а я живу. За все время моего пребывания она не пришла ни разу. Я понимала ее и не осуждала. Смогла бы я прийти? Думаю, нет.
Все дни в больнице смешались в один комок. Серые и невзрачные, чтобы тратить свои силы на воспоминания о них. Процедуры, мелькающие лица в очереди на очередной укол. Сегодня его похороны. Алла Романовна, его мать, так и не дала о себе знать. О его похоронах я узнала от своей мамы. Впервые за две недели я взглянула на себя в зеркало. От былой меня осталась только тень. Мешки под глазами, показывали все бессонные ночи проведенные на жесткой больничной кровати, бледное лицо, выдавало мое внутреннее состояние полной растерянности и не желания принимать правды, пустые глаза доказывали, что я не хочу жить без него. Я сильно похудела, отказываясь принимать пищу. Кусок в горло не лез. Поэтому меня кормили насильно, первые дни через капельницу, дальше просто запихивали силой. Поняв, что сопротивляться бесполезно, я стала есть сама. С большой неохотой, я запихивала в себя еду, проклиная весь мир. Мой взгляд стал озлобленными. Все больше чувствовала себя загнанным зверем. Меня всегда окружали люди. То мама, то врач, то дурацкий психолог.
Читать дальше