Дарья Сойфер - Исцеление

Паша напрягся, судорожно вспоминая курс педиатрии. Даже зеленый потрепанный учебник всплыл перед глазами, а из теории — сплошной туман.

— Глазное дно?.. Атрофия сетчатки?.. Конвульсии? — гадал он.

— Почти, — она перевела взгляд на испуганную Нику, которая во всей дискуссии различила только слова «конвульсии» и «гидроцефалия». — А еще выраженное косоглазие, расхождение швов черепа, гипотонус и увеличение окружности головы. Ничего этого я не вижу.

— Может, все-таки УЗИ? — попросил Паша.

— Молодой человек, — Алевтина Константинова медленно выдохнула. — Ребенок в порядке. Тем более, он уже успокоился. Приступы плача случаются. Это могут быть и колики, и просто перемена погоды. Мальчики очень метеочувствительны. Вы посмотрите, что творится, — она кивнула в сторону окна.

На улице стемнело от туч, слышались отдаленные раскаты грома, по металлическим отливам звонко ударяли первые капли.

— Я не вижу ничего экстренного, — пояснила врач Нике. — Поголышите вечером его, поделайте легкий массаж и гимнастику, дайте ему выплеснуть энергию. В конце концов, он может скучать по маме! Дети, которые поступают в больницу, обычно очень беспокойны первые пару дней. Для него новые люди — это стресс. Побольше гуляйте, проветривайте, играйте, а вечером — искупайте, можно даже в отваре трав. Я сейчас напишу рецепт. Только чтобы вода была не горячая, а лучше где-то градуса тридцать два. В большой ванной и не менее двадцати минут. Тогда он устанет, потом с аппетитом поест и будет хорошо спать.

— Скажите, а платно УЗИ головного мозга сделать можно? — все же напирал Исаев.

Ника закатила глаза и вздохнула. Судя по выражению ее лица, даже она сейчас не рискнула бы задать этот вопрос.

— Может, Вам и остальные внутренние органы посмотреть? — с сарказмом произнесла Алевтина Константиновна.

— Отлично, — кивнул Паша. — Давайте все.

— Ждите в коридоре, — сдалась-таки заведующая после долгой паузы и с раздраженным видом покинула кабинет, бормоча под нос что-то вроде «Хорошо, что у нас нет МРТ».

Исаев навис над племянником, поводил перед его глазами погремушкой, чтобы лично убедиться в реакции. Втихаря взвесил ребенка, оставив Нику стоять на шухере, и измерил окружности его тела. Никита к этому времени успокоился окончательно и теперь то и дело зевал.

— А если у него нехватка кислорода? — вдруг осенило Пашу.

— Угомонись, Исаев, — не выдержала Ника и отодвинула его от пеленальника. — Видно же: устал человек. И правда погода жуткая. У меня у самой голова болит, и я понятия не имею, как мы под этим ливнем добежим до машины. Господи, ты даже подгузники с собой не взял! Во что мне его теперь переодевать? И скоро он проголодается…

— Вон у нее на полке пробники лежат.

— Какие пробники?

— Подгузников, — он дотянулся и взял один.

— Ты что, с ума сошел?! — зашипела Карташова. — Тебе человек помог, а ты — воровать?!

— Да прям уж, — он разорвал пленку. — Все равно они бесплатные. Как у нас ручки с фонариками. Такое барахло пачками врачам тащут.

— И все равно, — она зыркнула на него сердито, но подгузник все же выдернула из рук. — Я на тебя поражаюсь…

И Ника подхватила ребенка, прошествовала в коридор, гордо задрав подбородок, и уселась на лавку с таким видом, словно ни она, ни Никита в жизни не видели человека по фамилии Исаев. Но не успел Паша оправдаться, как их позвали в кабинет УЗИ. Карташова отвлекала малого от нового испытания, пока новоиспеченный дядя приник к монитору, словно там показывали финал лиги чемпионов. Нет, в ультразвуковой диагностике он силен не был, но боялся, что хоть что-то пройдет мимо него.

Врач, привыкшая к беспокойным молодым родителям, ни разу не фыркнула, и Паша это оценил. Лезь к нему самому неуравновешенный родственник пациента, скальпель бы дрогнул в его хирургической руке. К счастью, доктор, которой мешался он, орудовала всего лишь датчиком. Окатив Пашу напоследок молчаливым осуждением, она распечатала результаты исследования и сообщила, что ребенок развивается в соответствии с возрастом, и никаких патологий не обнаружено.

Исаев с благодарностью стиснул узистке руку и впервые в жизни ощутил непреодолимое желание сунуть ей в карман денежку. И этому желанию он не смог противостоять, затылком чувствуя едкое неодобрение Карташовой.

— А мне, значит, надо было печь торт? — зашептала она, когда они подошли к выходу из отделения.

— Не нуди, — только и смог ответить он.

Перед ними разверзлись хляби небесные. Вода стеной стекала с козырька над крыльцом, вздувалась волдырями на лужах и неслась по почерневшему асфальту неистовыми потоками. Плыли, кучкуясь, тополиные почки. Громыхало ядрено.