Дарья Сойфер - Исцеление

— Снова хочешь получить подарок? — поинтересовалась она вместо приветствия.

— Ника, это срочно, — Исаев был серьезен, его голос с трудом перекрывал неистовый плач младенца. — Пожалуйста, мне нужна твоя помощь.

22 мая 14:41

#лучшийдядя #деткиконфетки

Парню полгода, а он с таким вдохновением пересчитывает мне зубы… Талант!

Кто у нас там в Сеченовке на кафедре стоматологии? Готовьтесь подвинуться.

За свою долгую и богатую на происшествия жизнь Паша повидал всякое. И думал, что закалился по полной. Медицина — вообще штука нервотрепочная, и врачи редко переживают по пустякам. Доктору без цинизма никуда, если только он не собирается коротать остаток дней в дурке. Поэтому Исаев оказался совершенно не готов к чувствам, охватившим его после обеда. И к холодной вчерашней пицце эти чувства не имели никакого отношения.

Следуя Никиному примеру, Паша расстелил на полу одеяло и улегся играть с племянником. Все шло на лад, мелкий к дяде привык, радовался его появлению и вообще пребывал в добром расположении духа. И уход Карташовой перестал волновать Пашу. Сбежала? Скатертью дорожка. Так даже лучше, иначе неизвестно, чем кончились бы ее глупые дразнилки. Она-то, ясно дело, шутила, а вот он, дурак, повелся, и чуть было не… А, ну ее, в самом деле.

Исаев прекрасно справлялся и без нее. Даже вышел вместе с Никитой на связь с пропащей Катькой и показал ей, что чадо в надежных руках. Потом мелкий возился со своими игрушками, а Паша гордо фотографировал детеныша на телефон. Пересматривал снимки, рассылал Поспелову с Фейгиным, которые торчали на дежурстве, полез в интернет почитать, какой должен быть рост у ребенка в шесть месяцев, чтобы аргументировано доказать этим скептикам: его племянник — опережает сверстников по всем параметрам.

Из паутины Пашу вытряхнуло моментально, когда раздался чудовищный металлический грохот. Исаев отшвырнул телефон, дернулся к племяннику и… с облегчением выдохнул. Тот всего-навсего успел откатиться с одеяла, отодвинуть дверцу шкафа-купе и опрокинуть банку гвоздями, гайками и прочими скобяными изделиями незнамо какой давности.

Стекло было цело, Никита улыбался всеми двумя зубами, и Паша вернул беглеца к игрушкам, а сам сгреб опасные предметы и убрал на верхнюю полку. На этом инцидент был исчерпан. Вроде бы.

Малец выпил свою порцию смеси, благодушно уснул, но вдруг разразился воплем. Почти таким же душераздирающим, как вчера. Он заходился в крике, выкручивался, и ничто не могло его утешить. Кричал так, как будто его жгли каленым железом… Железо! От этой мысли Паша похолодел. Стал лихорадочно вспоминать: мог ребенок успеть проглотить какой-нибудь винтик или нет? А если гвоздь? Осколок? Мало ли что могло быть в этой банке? Нет, не должен был.

Паша восстанавливал последовательность событий по кадрам: грохот, он хватает малыша, откладывает в сторону. Нет, тут точно не было времени. Потом собирает гвозди… А если один отлетел в сторону, на одеяло? Остался незамеченным и Никита его проглотил? Нет, признаков внутреннего кровотечения нет. Пока нет. Но он явно изгибается, как от страшной боли, не дает дотронуться до живота… И живот напряжен. И поди пойми, от крика или от чего похуже?! Как там в педиатрии положено?.. Черт, голова садовая… Угробил племянника! Один день! Один гребаный день — и такое! И кто его дергал за язык с утра дразнить Карташову?! Паша понял: сам он не справится. Просто не выдержит. А Катя его убьет. И правильно сделает.

Он как безумный скакал у двери с ребенком на руках, пытаясь влезть в ботинок, когда на пороге появилась Ника.

— Едем! — крикнул он ей в лицо.

— Автокресло? — просто спросила она.

Точно! Вот идиот! Нет, его нельзя сейчас сажать. А если там что-то проткнет ему желудок?

— Надо нести так… Потом объясню. Нет, он проглотил гвоздь. Или гайку. Или не проглотил, но я не знаю. Пошли в машину.

— Ты собрался в таком состоянии за руль?

— В каком «таком»?!

— Не ори. Успокойся. Дай ребенка!

— Аккуратнее, — он передал ей Никиту и почувствовал, что руки ходуном ходят.

С ним никода, ни-ког-да такого не было. Ни с одним пациентом. Даже когда умирала мама. А теперь он был виновен за то, что происходило с ребенком. С маленьким человечком, сыном его родной сестры, а он ничем не мог помочь. Все медицинское образование, все годы опыта были бесполезны, как эта банка с гвоздями.

— Куда мы едем? — спросила она, расположившись на заднем сидении.