Дарья Сойфер - Исцеление

Конечно, не разделает. Распнут потом на утренней конференции. Но ведь этому барану было бы полезно! Слушать надо, что говорят.

Он подскочил, пихнул ноги в тапки и рванул из ординаторской.

— Пал Дмитрич, подождите, — следом семенила Танюша, едва поспевая за его широким шагом.

— Ну, — бросил он через плечо.

— Вам какая-то женщина звонила. Раз десять. И на пост, и охраннику. Надежда Сергеевна. Плакала, говорила, что срочно.

Карташова, чтоб тебя! Что ты опять натворила? На УЗИ так и не приходила, иначе б ему сказали… Дура, вот же дура жир… Ладно, не жирная. Но до чего упертая…

— Скажи, чтоб дали мой мобильный. Отвечу, как смогу.

Паша спустился в приемку, толкнул дверь, шарахнув по стене. Не каждый бы так выбил ее ногой, как он — рукой. На койке в жалобно постанывал Сильверстов.

— Ну, наконец-то, — с облегчением воскликнул он. — А то мне эта дамочка заявляет, что меня пока не берут оперировать.

2

— Пал Дмитрич, разберитесь с ним, — взмолилась Света.

Исаев удивлялся ее терпению. Народ сегодня везли пачками. Аварии, пьяные драки, ножевые… Почетное второе место после Нового года. В ожоговом, наверняка, тоже аншлаг: шашлыки не хуже фейерверков. Света ни разу не присела, а она здесь после сокращений одна корячится. И тут нате — Сильверстов, нянькайтесь.

— Я вам когда сказал сдаться в стационар? — угрожающе тихо начал Паша.

— Так это… Дела всякие. У тещи ремонт, у сына экзамены. Начальник не отпускал…

— И теперь мне все бросить и класть тебя на стол? — уточнил Паша.

— А разве… Ну, острый же… Положено же! Я со всеми документами, не имеете права отказать…

— Прекрасно, Сильверстов. Поехали. Лезь на каталку.

— А штаны?

— Лезь, говорю. Срочно же? Вперед.

— Пал Дмитрич, может не надо? — робко вмешалась Света.

Не первый год вместе работали, знала, когда он зверел окончательно. Но у Паши уже шумело в ушах. Он вытолкал Сильверстова в холл, в самую человеческую гущу.

— Доктор, это безобразие! — тут же кинулась к нему какая-то женщина. — Мы здесь уже второй час! Кому здесь надо заплатить, чтобы моего мужа осмотрели?

— Молодой человек, а одежду можно с собой или надо сдать? А драгоценности потом не пропадут? — дребезжала бабулька.

— Сядьте, сколько раз я говорила! — бросилась наперерез Света. — Никому ваш крестик не нужен!

Паша поспешил на улицу. Анестезиолог курил у подъезда.

— Везет тебе, Исаев, уже сирену слышно, — Фейгин метко отправил сигарету в урну. — Меня эти идиоты за полчаса вызвонили.

— Отрубился в ординаторской. А ты чего не в оперблоке?

— Решил проветриться. Всю ночь возились с тем ампутированным. Два раза откачивали. Жена обрывает телефоны на посту и воет в трубку. Требует пустить.

— Я на тебя, Илья, поражаюсь. Ты чего каждый раз к телефону подходишь?

— Да ладно, что она мне. Хочется ей, пусть воет.

Нет уж, пусть лучше спина болит, чем нервотрепка в реанимации. Бедолага Фейгин, вечно на него всех помирашек[2] сваливают…

Травмы подвезли мощные. Сильно похоже на внутреннее кровотечение, хотя и снаружи красота. Как будто мужика из мясобойни вытащили. И этилом разит. Зрелище фееричное. Паша поморщился. Нет, не от натюрморта. Бедренная кость торчит, придется звать травматолога, а сегодня Горелов, тот еще дуболом. Даже для Паши его шутки были черноваты.

Пациент бледный, липкий, загруженный, давление девяносто, тахикардия под сто двадцать… Точно внутреннее кровотечение.

— В реанимацию его? — спросила сестра.

— Нет, сразу на стол. Некогда.

Неотложники переложили парня на каталку, сестры потащили внутрь. — Ну, Сильверстов, собирайся, — из дверей крикнул Паша и махнул окровавленной перчаткой. — А чувак здесь подождет, ты же острый у нас. Мы его детям так потом и скажем: извините, ребят, первым делом — желчный Сильверстова. С этим шутить нельзя.

— Ну что вы, в самом деле, — забубнил тот, в ужасе глядя на жертву аварии. — Сказали бы, я не человек что ли…

И зажал рот, борясь с тошнотой.

— Света! — крикнул Паша, направляясь к грузовому лифту. — Утку Сильверстову! Глядишь, и без желудочного зонда…

— Зря вы так, — сестра из реанимации осуждающе покачала головой. — А как же этика…

— Идиотов учить надо.

— Так, Макаренко, — одернул его Фейгин. — Не до тебя сейчас.

Вкатили в блок, сразу анализы, УЗИ. Так и есть, полный живот крови, повреждения печени.

…Операция шла три часа. Разрывы подшили, клиента вытащили. Только выползая в коридор, Паша осознал, что ноги подкашиваются, а поясница онемела. Роба липла к телу.