Элли Кеннеди - Цель

Но, поскольку это Такер, он едет в Бостон после каждого моего звонка. Умом понимаю, что это выглядит так, будто я пользуюсь им, но Такер уверяет: именно на это и подписывался.

– У нас не будет ребенка-мутанта. – Он подавляет смешок и снова берет мою руку. – Он (или она) будет идеальным. Обещаю.

Я слабо киваю.

– Сабрина Джеймс, – вызывают из кабинета.

– Это я. – Я вскакиваю так быстро, что едва не падаю. Такер поддерживает меня, положив одну мускулистую руку на плечи.

– Это мы, – поправляет он.

Я следую за одетой в розовый халат медсестрой по широкому, хорошо освещенному коридору. Она ведет нас в смотровую, затем велит мне сесть на стол. Ультразвуковой прибор уже установлен рядом, и ритм сердца немного сбивается от волнения.

– Мне правда нужно знать сейчас, – выпаливаю я, когда медсестра выходит из комнаты.

Такер надувает губы.

– Но подумай, как волнительно будет, когда доктор воскликнет: «Это мальчик!» или «Это девочка!».

Это его главный аргумент. Честно говоря, я не хочу больше никаких волнений в своей жизни. Ситуация дома и так слишком накалена, бабушка ежедневно отчитывает меня из-за того, что я залетела, ругает за то, что сохраняю ребенка, и постоянно напоминает о том, что не будет бесплатной сиделкой потому лишь, что она – моя бабушка. И, конечно, там есть Рэй со своими ехидными замечаниями по поводу моей распущенности, моего большого живота и моей глупости, ведь я не знаю, «как пользоваться презервативами».

Рэй меня не колышет. Бабушка… ну, я уверена, она оттает, когда возьмет на руки правнучку или правнука. Она всегда была неравнодушна к младенцам.

– Я хочу знать сейчас , – хныкаю я, не заботясь о том, что похожа на впавшую в истерику пятилетку.

– Как насчет этого? Сыграем в «камень, ножницы, бумага»?

Ну да, мы будем отличными родителями.

– Хорошо. – Я разминаю пальцы, что заставляет его хихикать. – Готов?

– Готов.

Мы считаем в унисон. На счет «три» разжимаем руки. Он выбрал бумагу. Я – камень.

– Я выиграл, – самодовольно говорит он.

– Прости, детка, но ты проиграл.

– Бумага оборачивает камень!

Я ухмыляюсь.

– Камень придавливает бумагу, так что та не может улететь. Он как бы берет ее в ловушку.

Громкий вздох наполняет комнату.

– Я не выиграю в этом споре, да?

– Ага. – Но прямо сейчас он выглядит так мило, что я предлагаю компромисс. – Как насчет этого: ты можешь выйти из комнаты, когда врач будет смотреть? Клянусь, что ничего не выдам и буду прятать детские вещи в шкаф, так что ты не увидишь, что я покупаю.

– Договорились.

Нас прерывает приход специалиста, который приветливо здоровается со мной, а потом просит приподнять свободно облегающую рубашку, чтобы он смог обмазать мой живот холодным гелем.

– Мочевой пузырь полный? – спрашивает врач.

– Он всегда полный, – сухо отвечаю я.

Тот смеется в ответ.

– Не волнуйтесь. Это не займет много времени. Скоро сможете писать сколько душе угодно.

– Великолепно, мечты сбываются.

Мне уже делали УЗИ, так что я не беспокоюсь, когда специалист замолкает, приступая к делу. Время от времени он делает замечания по тому или иному поводу, вроде того, что позвоночник ребенка напоминает жемчужную нить или что, слава богу, у него по десять пальцев и на руках, и на ногах.

Такер стоит рядом в молчаливом восторге, наблюдая за зернистым изображением на экране. В какой-то момент он наклоняется, целует меня в лоб, и по телу разливается тепло. Я рада, что он здесь. По-настоящему рада.

– Окей. Мы закончили. – Стирая гель с моего живота, специалист нажимает кнопку, и машина жужжит, выплевывая распечатку картинки УЗИ. Он не отдает ее нам, вместо этого говорит:

– Врач скоро будет, чтобы поговорить с вами. Если нужно в туалет, это на две двери дальше, налево.

Такер коротко смеется, когда я тут же соскакиваю со стола.

– Скоро буду, – говорю ему я, выскальзывая из комнаты.

Когда я вновь захожу в смотровую, доктор Лаура уже там, болтает с Таком. Когда мы с ней познакомились, я не знала, что думать. Звать доктора по имени казалось мне странным, непрофессиональным с ее стороны или типа того, но теперь я уверена: эта женщина знает свое дело. Ей слегка за тридцать, и она не порет чушь, что мне особенно нравится.

– Итак, папочка тут говорит, вы спорили о том, стоит ли узнавать пол ребенка, – поддразнивает она, когда я вхожу.

– Папочка был упрям, – ворчу я.

Такер раскрывает рот от удивления.

– Не-а. Это мамочка – упрямица, которая не любит сюрпризы.