Элли Кеннеди - Цель

– Отлично, мистер Баглиано. – Профессор Клив сверяется со своим списком, где, полагаю, указаны наши имена.

Я закрываю глаза и молюсь, чтобы мое имя волшебным образом исчезло оттуда.

– Мисс Джеймс, расскажите нам о третьем элементе контракта и о ведении дела « Борден ».

Мое сердце проваливается куда-то в желудок, и я отчаянно начинаю сканировать аудиторию, как будто могу прочесть ответ в глазах одногруппников. Над их головами не появляется горящей лампы, впрочем, как и над моей.

Парень рядом со мной, чье имя я даже не пыталась узнать, бормочет что-то уголком рта. Звучит как « расслоение ». Это непохоже на правильный ответ. Он снова кашляет в руку, произнося что-то вроде «расслоение». Нервный смех прокатывается по аудитории, а мои щеки вспыхивают и горят все сильнее.

Профессор Клив поджимает губы.

– Мистер Габриэль говорит « рассмотрение », мисс Джеймс. – Он переводит взгляд на бедолагу рядом со мной. – Мистер Габриэль, поскольку вы знаете ответ, может, поделитесь с нами ведением дела?

Мистер Габриэль бросает на меня сочувственный взгляд, затем выравнивает свои идеально сложенные листочки с заметками и продолжает обсуждать обоюдность, необъективность и прочее дерьмо, о котором я не имею ни малейшего представления.

Я кладу на место тетрадь со своими куриными каракулями. В одном месте чернила потекли и пропитали страницу, когда я пустила слюни, заснув на ней, а рядом красуется пятно от грудного молока и детской отрыжки.

Сложно слушать продолжение лекции из-за охватившего меня стыда, но я делаю пометки в надежде, что, когда буду позже просматривать всю эту чушь, станет понятнее.

После окончания лекции профессор Клив просит меня подойти.

Он сплетает пальцы и кладет на них подбородок.

– Мисс Джеймс, профессор Фромм поделилась со мной вашими личными обстоятельствами, и хотя я понимаю, насколько это может быть трудно, мы не смягчаем требований к ученикам по причине материнства.

– Я и не думала, что они будут снижены, – натянуто отвечаю я. – Простите за сегодняшнее и обещаю, что в будущем не будет никаких пробелов.

– Очень надеюсь на это, но напоминаю: у нас балльная система, и кто-то будет в итоге отчислен.

Я поднимаю руку, чтобы потереть шею, но не потому, что она чешется, а потому что испытываю непреодолимое желание ударить его.

– Это буду не я, – заверяю я его.

Он смотрит на меня долгую, неловкую минуту, прежде чем отпустить легким кивком.

– Посмотрим.

Сабрина появляется у меня в квартире в пятницу днем, нагруженная так, что можно заполнить целый детский магазин. С самого дня рождения Джейми я понял, что больше не могу выходить из дома с одним лишь бумажником, телефоном и ключами.

Нет. Чтобы просто взять Джейми на короткую прогулку, требуется сумка для «памперсов» со всем, от детских платочков до пустышек и крошечной мягкой утки, расставаясь с которой Джейми кричит так, будто ее убивают. Плюс коляска, шапочка и смена одежды, если она отрыгнет на себя.

Даже имея все это снаряжение, в половине случаев я обхожусь лишь подгузником и бутылочкой, что делает все остальное в моих глазах бесполезным.

Хотя я не жалуюсь. Мне нравится быть отцом. Хотелось бы видеть Сабрину и ребенка каждый день, весь день, но сейчас у меня есть лишь несколько полноценных выходных в неделю и мои вечерние визиты к Сабрине. Каждый раз, как я прихожу туда, предлагая провести ночь вместе, она мягко качает головой. Думаю, ей неловко видеть меня рядом с ее сомнительным отчимом, и чем больше я узнаю Рэя, тем больше его ненавижу. Этот ублюдок грубый и непристойный. Да, доктор Сьюз мог бы написать целую серию сказок для взрослых об этом засранце.

– Привет, – Сабрина проталкивает коляску в тесный дверной проем, и от меня не ускользают темные круги у нее под глазами.

Когда мы говорили этим утром, она сказала, что не смыкала глаз, потому что Джейми будила ее каждый час. У нашей дочери ненасытный аппетит, и, точно знаю, она любит грудь Сабрины так же, как и я, потому что всякий раз, как мы пытаемся накормить ее грудным молоком из бутылки, это занимает времени вдвое больше, чем кормление грудью.

– Привет. Как моя девочка сегодня? – спрашиваю я с улыбкой.

– К моему удивлению, бодро, учитывая, что она не давала мне спать всю ночь.

– Я имел в виду тебя, дорогая, – закатывая глаза, я склоняюсь поцеловать ее.

У нее на губах какой-то фруктовый блеск – клубничный, кажется. И это настолько вкусно, что я наклоняюсь, чтобы попробовать еще раз. Провожу языком по ее нижней губе и издаю тихий стон.