Элли Кеннеди - Цель

Вот дерьмо. Не знаю, переживу ли это. Моя гигантская грудь заслоняет ее маленькую головку, но, когда маленькие глазки открываются, а ручка сжимается на моей груди, я чувствую внутри столько любви, что силы, кажется, покидают меня.

Весь процесс кормления занимает меньше пятнадцати минут. Всего лишь пятнадцать минут покоя, за которыми следуют два часа попыток уложить ее. Всякий раз, как я пытаюсь сделать это, она начинает плакать, что запускает череду перепалок между Рэем, бабушкой и мной. Так что в конце концов приходится носить ее с собой повсюду, учиться есть одной рукой и менять ей подгузник с третьей попытки, потому что с первых двух отрываются липучки.

К тому времени, как звонит Такер, я чувствую себя как выжатый лимон.

– Твой папочка звонит, – говорю я Джейми, которая смотрит на меня прищуренными глазами. Я опускаюсь на пол, держа ее на руках.

– Как дела? – спрашивает он.

– Бывало и лучше. – Я поднимаю Джейми чуть выше на плечо. Она лицом зарывается мне в шею. – Но, думаю, ты был прав. Мы не должны были выезжать из больницы.

– Дороги назад нет.

– Ты даже не можешь себе этого представить.

– Расскажи, как прошло твое утро.

Я так рада слышать его спокойный голос, что едва сдерживаю рыдания. Каким-то образом мне все же удается взять себя в руки и рассказать, что Джейми будет олимпийской чемпионкой по тяжелой атлетике, потому что она уже чертовски сильная, или станет магом, потому что способна выкрутиться из любого одеяла, в которое я ее заворачиваю.

Такер смеется и подбадривает меня. К тому времени, как он вешает трубку, я убеждена, что справлюсь.

Сентябрь

Материнство – трудная штука. Труднее, чем я себе представляла. Это сложнее, чем готовиться к экзамену на определение академических способностей и чем сдавать экзамен в юридическую школу. Это требует больше усердия, чем та работа, которую мы писали для курсов женских исследований в первый год обучения и которая после проверки выглядела так, словно две красные ручки совершили самоубийство, пролив свою кровь на бумаге. Это более утомительно, чем четыре года работать на двух работах и учиться с полной загрузкой.

Мое уважение к бабушке выросло до небес. Если бы мне пришлось воспитывать одного ребенка за другим, я тоже была бы немного капризна. Но с ее помощью и благодаря Такеру я привыкла к своей новой жизни и к тому моменту, как начинается вторая неделя занятий, уверена, что со всем справлюсь. В конце концов, лекции длятся максимум три часа в день. И я уже не тружусь на двух работах.

Так что все просто.

Кажется простым.

Пока я не выползаю с пятничных занятий, нагруженная бутылочками, тюбиками, пятью фунтами книг и своим ноутом с заданием прочитать более тысячи страниц за выходные. Они продолжают увеличивать нагрузку. Когда профессор Малкольм объявила, что нам нужно прочитать всю главу о виновности и намерениях, я ждала, что кто-нибудь – кто угодно – возразит. Но никто этого не сделал.

После занятия никого из моих сверстников, кажется, не обеспокоил тот факт, что нам нужно прочитать за два дня столько материала, сколько мы изучили за целый семестр. Вместо этого троица с моего ряда решает затеять оживленную дискуссию о системе оценок в Гарварде, про которую они должны были все знать еще до поступления.

Я с нетерпением жду, когда их разговор закончится, чтобы можно было убраться к черту из класса. Нужно начать читать, хотя сейчас меня больше волнует то, что мою грудь, кажется, сейчас разорвет. Я не кормила Джейми почти три часа, и, если не попаду в комнату матери рядом с библиотекой, молоко зальет всю мою рубашку.

– Мне не нравится отсутствие буквенных оценок. Что значат эти «отлично», «хорошо», «зачет» и «незачет»? – жалуется остроносый блондин рядом со мной.

– Я слышала, что «зачет» сильно снижает мотивацию. Должно быть или «отлично», или «хорошо». И нужно по-настоящему облажаться, чтобы получить «незачет», – говорит девушка рядом с ним. У нее такие острые скулы, что ими можно разрезать весь мой учебник.

Я устраиваю целое представление, собирая вещи и упаковывая их в свою сумку-почтальон, но никто не трогается с места. Вместо этого другая девушка, в юбке до пола, которая вызывает дурные воспоминания о хиппи Стейси, звонко добавляет:

– Мой кузен выпустился отсюда год назад и сказал, что большие юридические конторы высчитывают свои собственные рейтинги на основании наших оценок, так что все, в принципе, остается так же. «Отлично» – это «А» и так далее.