Эдвард Кассия - 13 Дней

Эскапизм – стремление человека уйти от действительности в мир иллюзий.

В баре грубо, меня стесняло; то чувство, когда не можешь присмотреть ни один нормальный угол, чтобы задавиться. Рядом сидел полный, нет, жирный парень, он заглатывал американский бургер так страстно, будто вся его жизнь завесила от этого. Я думал: «А что если человек имея физический не достаток, например: ожирение, мог, справив мысли, является близко подошедшем к дистрофии?».

Осмотревшись, понял, что со мной говорит мадмуазель, говорит на те темы, которые могут быть развиты исключительно из последовательного разговора, видно я говорил с ней какое-то время..

– Ты холоден ко мне, я тебе не нравлюсь? – говорит она. (я видел её впервые, по крайней мере, был уверен.) – ты на меня не смотришь, меня не трогаешь..

– Мое тело не может повторить желание сердца, не может позволить до коснутся до тебя, любое движение не передаст моих внутренних чувств. – с чувством из меня..

Мне каждое проявление любви – кажется лицемерием, просто потому, что любовь неописуема и не проявляема людьми в отношение друг друга.

Встав из-за барной стойки, быстро вышел на улицу. Передо мной развивалась бурная, можно и эпатажная картина, она предстала на столько ясно что я ужаснулся, не сам ли я там?, на месте того чудака, что разбивается в словах:

– Я не убивал!, я лишь дал свободу духу, он так молил, что меня колотило даже во сне, вспоров брюхо я умертвил прах, а духу вечному – дал свободу, от этого праха…

– Ты псих, ты заколол его, мне страшно, что теперь будет, что с тобой??, как можно было…

Я смутно понимал, что мне здесь не место. Нужно вернутся в бар, забыл кое-какие вещи.

Бар не плох, есть два варианта пути: первый ведет вниз, в зал с «открытой» застекленной кухней, ты можешь выпивая, смотреть как тебе стряпают; просто великолепно, жуть.. Дальше есть второй: лестница на верх, к основному залу с барной стройкой, она интересна тем, что на кованных железных прутьях, от потолка, ровно над ней, в бочонках помещен алкоголь любых мастей. При этом эта, не далеко замысловатая конструктивная, вращается по или против часовой стрелки, для большего эффекта. Атмосфера царит сносная, но моментами бывает невыносимо. В диковинку интерьера, так же представлена дверь, в комнату того отвязного типа, который проживает в этой хате – весь бар есть его двухъярусная квартира, в которой тусят случайные гости, квартира английская, с соответствующей англо-американской кухней. Уткнувшись в глазок двери его комнаты, можно высмотреть, как он развратничает с тетками. Уборные кабинки, отделаны продолговато выпуклыми плиточками, в динамиках – реплика комментатора, переживающего бейсбольный матч. В целом интерьер выдержан, моя пахлава ресторатору.

Суматоха страшная, через тебя пробираются официанты в рваных кожаных фартуках, подталкивая слегка, как бы намекая выпить ещё, для того, чтобы выносить их кривые улыбки более мягче. Бармены знают свое дело, умело вращая под разными углами шейкеры, мешают вполне приличные коктейли.

Вернувшись на свое место, содрал ужас застывший на лице той девушки, что говорила со мной, она сидела так, будто находилась без движений всё мое отсутствие, ужас был значительно переигран, это явно прослеживалось.

Она держала, что-то в руке, смутно отдавало чем-то знакомым.

Я увидел свою визитницу. Ах да, уже и не помнил, что вернулся именно за ней.

В визитнице были только непонятные, необъяснимые, размытые, потертые, корявые карточки. «Что это?»; «Просто визитки, которые несли информацию, а теперь они у меня, и они ничто, я стер с них все и заточил в кожаный переплет». Перемолов всё у себя в голове, оставил её новую реплику без ответа, взял папку, сунул во внутренний карман не пересчитав ни одной картонки и ринулся ко входу, боясь, что меня могут нагнать, со своими тошными вопросами зная, что не получат ответы. Не мог её терпеть, мне нужно уединиться.

Пройдя кварталов шесть может девятнадцать – обернулся, нет ли её?, никого, отлично..

Открыв дверь дома меня, одолели сомнения, я углубился. Моя мысль, ломается как сухая веточка о прочную завесу мусора из паршивой информации, не сложившихся мечтаний и истерзанных чувств. Во всей этой непонятной смуте – укрылся крепким сном.

Очнулся я, от чувства падения во сне – это отвратно. Спал в целом не долго. Рассвет застал меня за глубокой мыслью. Стряхнув игры разума, я кинул их в ящик «не понятно ни чего» и сварив кофе уговаривал тишину составить мне компанию, как бы уговаривал её выпить тоже.