Энн Флетчер - Мадам в сенате

– Будьте добры, назовите ваше имя.

– Ксавьера Холландер.

– Адрес?

– 69–69, Голдуотер-каньон, графство Ориндж, штат Калифорния.

– Род занятий? Ксавьера приподняла брови.

– Удовольствия.

По залу прокатилась волна смеха, и сенатор Ролингс снова схватился за молоток.

– Требую тишины! – Он угрюмо уставился на Ксавьеру. – Отвечайте по существу!

Уорд передвинул к себе микрофон.

– Я – Уорд Томпсон, адвокат мисс Холландер. Мисс Холландер является учредителем и издателем журнала, который выходит миллионным тиражом и распространяется по всей стране. Она также владеет недвижимостью в графствах Ориндж и Лос-Анджелес и контрольным пакетом акций компании по купле-продаже ценных бумаг.

Сенатор Ролингс криво усмехнулся.

– Что это за журнал?

– Он, повторяю, выходит миллионным тиражом и распространяется…

– Я обращаюсь к свидетельнице!

Уорд сел и подвинул микрофон Ксавьере, сделав при этом предостерегающий жест рукой. Та понимающе улыбнулась.

– Журнал выходит…

– Каково направление журнала?

– Развлекательное.

На физиономии сенатора Ролингса появилась злорадная ухмылка.

– Он публикует фотографии обнаженных женщин?

– Да.

Сенатор выразительно постучал пальцем по столу.

– Значит, журнал апеллирует к животным инстинктам человека?

– В такой же мере, как это делает, например, каталог «Товары – почтой».

– Каким же это образом каталог может воздействовать на низменную сторону человеческой натуры? – требовательно спросил сенатор Ролингс.

– Никаким – если иметь в виду большинство людей. Однако некоторые ухитряются извлекать сексуальные ощущения при виде женского белья, цепочек, кожаных изделий… Другие…

– Я говорю о нормальных людях! – рявкнул председательствующий.

– В таком случае я затрудняюсь ответить, так как не знаю, что считать нормой, – с достоинством ответила Ксавьера.

Сенатор Ролингс перевел дыхание и, не сводя с нее глаз, заговорил тихим голосом, в котором, однако, слышались раскаты грома:

– Как вы думаете, может ли нормальный гетеросексуальный мужчина получить сексуальную стимуляцию, раскрыв ваш журнал и посмотрев на цветную иллюстрацию?

– Не обязательно, – ответила Ксавьера. – Ему может попасться фотография обнаженного мужчины.

Зрители оживились, и сенатору Ролингсу вновь пришлось пустить в ход молоток.

– Тихо! Порядок в зале! – Он бросил молоток на стол и сделал знак Питерсдорфу. Тот мигом перелистал лежащие перед ним бумаги и наклонился к микрофону.

– Мисс Холландер, вы прежде жили в Нью-Йорке, не правда ли?

– Да.

– В меблированных комнатах на Пятьдесят восьмой улице Западного района?

– Совершенно верно.

– Второго апреля 1975 года в 10 часов 18 минут утра инспектора полиции нравов этого района видели входящим в вашу квартиру. Он вышел из нее в 12 часов 10 минут того же дня. Не могли бы вы объяснить, зачем к вам приходил вышеупомянутый полицейский чин и что произошло в указанный промежуток времени?

– Неужели я столько лет нахожусь у вас под колпаком? – поразилась Ксавьера.

Сенатор Ролингс инстинктивно схватился за молоток.

– Свидетельница, отвечайте по существу! Иначе… – На его лице появилось мстительное выражение. – А впрочем, свидетельница может уклониться от ответа, если он может быть использован против нее.

– А если это вас попросту не касается?

– Подкомитет сам будет решать, что его касается, а что нет! – рявкнул председательствующий.

Уорд начал торопливо рыться у себя в дипломате. Однажды этот эпизод уже всплывал на слушаниях, когда решался вопрос о выдаче лицензии акционерному обществу. Инспектору полиции нравов пришлось под присягой давать письменные показания. Очевидно, это ведомство раздиралось распрями, имели место всякого рода подсиживания и все шпионили за всеми, рассылая рапорты сразу в несколько инстанций.

Ксавьера мягко дотронулась до руки Уорда и сказала в микрофон:

– Я постараюсь дать исчерпывающий ответ, но боюсь, что это займет слишком много времени.

Сенатор Ролингс зловеще ухмыльнулся.

– Ничего. Не торопитесь и рассказывайте все, что вам удастся вспомнить. Мы для того и собрались, чтобы ознакомиться с фактами.

Ксавьера погрузилась в воспоминания.

Вскоре после появления в ее квартире инспектор уже сидел на корточках под раковиной на кухне и орудовал гаечным ключом.

– Ну… – начала Ксавьера. – Через несколько минут после своего прихода он, точно обезьянка, лазил по кухне. Но орешек оказался твердым, так что пришлось ему попотеть.