Вера Копейко - Тест на любовь

— Места надо знать, — отмахнулся Андрей. — Есть шестнадцать вариантов любовных историй, у тебя, я думаю, второй.

— А первый? — оторопело посмотрел на него Воронцов.

— Адам и Ева, конечно.

— Да-а, Широков. Смеешься. Что с ней случилось?

— Я думаю, у нее была операция. Уверен, не онкология. Но у нее в брюхе поработали хирурги. Она может заниматься любовью, но детей иметь — никогда. И еще я подозреваю одно. Опасное дело. Ее подхватили дельцы от медицины. В таких, как она, перевозят основу для обезболивающих лекарств. Все устроено очень хитро. Их заправляют и опорожняют, как сосуды. Таможня не может засечь.

Воронцов не мигая уставился на Широкова.

— Откуда ты знаешь?

— Вот этого я тебе не скажу никогда. И никому. Я все сам соединил в своей умной головушке. Сам. Но если я это произнесу, завтра у моей коллекции оружия будет новый хозяин.

— Ты на кого-то работаешь?

— Я вольная птица, но и они порой летают по чужой указке. Мы оба родились не вчера. У каждого из нас свой «дорожный роман». Ты же понимаешь, в одиночку в жизни ничего не достигнешь. Стало быть, у меня тоже есть своя стая… И я хорошо усвоил одно правило — не рвать отношения с теми, с кем свела жизнь. Я верю в то, что у нас один кукловод, который дергает нас за ниточки, связывая то с одним, то с другим персонажем пьесы, в которой все мы играем…

— Знаешь, я не философ и не психолог. Я хочу вернуть Ольгу. Я хочу на ней жениться, чтобы она больше не могла вытолкнуть меня из своей жизни.

— Но ты должен убедить Ольгу, что не бросишь ее и сам не будешь несчастным от того, что у нее не может быть детей.

— Я понял, Широков.

— Давай, поехали к ней.

— Прямо сейчас?

— А зачем тянуть? Встреча должна быть неожиданной, неподготовленной, нужен шок. Потрясение.

Они подъезжали к дому Ольги Геро и увидели, как она выскочила из подъезда и побежала прямо к своей машине, не глядя по сторонам. Она поковыряла ключом в замке, рванула дверь, и через секунду машина взревела. Андрей понял — Ольга узнала что-то ужасное, и это настолько потрясло ее, что она больше собой не владеет.

— За ней! — резко бросил Андрей.

Слава напрягся, он тоже почувствовал опасность. Его сердце стыло от ужаса, когда они неслись по Кутузовскому проспекту, потом по Минскому шоссе — за город.

— Куда она? — проговорил он.

— Я думаю, в ваш домик.

Слава застонал.

Они держались в отдалении, поскольку конечный пункт им известен. Слава помнил дорогу, хотя он не был там с тех пор, как они расстались.

Ольга вышла из машины, ботинки утонули в снегу.

Стояла первобытная тишина, но она не слышала ее, потому что голова гудела, мысли прыгали, не додумывались до конца, их захлестывали следующие. Снег ровный, никаких следов. Она одна в этом снежном поле.

Ольга с трудом пробралась к двери. Посветила фонариком вокруг — тоже никаких следов. Замок открылся легко, не замерз, Слава всегда смазывал его каким-то незамерзающим маслом. Она вошла в дом, свеча стояла в металлическом черном витом подсвечнике на столе. Точно так, как она оставила ее в прошлый раз. Она зажгла свечу и опустилась перед ней на колени.

— Господи, прости меня, неверующую. Но сейчас мне больше не к кому обратиться. Прости за мою дурацкую жизнь, за мою вину перед всеми. Говорят, нельзя лишать себя жизни, но если по моей вине другой человек едва ее не лишился, я должна быть наказана. Господи, спаси Татьяну! Я уйду вместо нее.

Она неумело перекрестилась и засунула руку в карман. «Леди» сама легла на ладонь. Ольга крутанула барабан, подняла руку, но рука окаменела и не двигалась.

«Как страшно, как страшно!» — билось в голове. Левой рукой она поддержала правую. Револьвер холодил висок, Ольга закрыла глаза. Свеча мерцала, потом внезапно ее свет качнулся, дверь распахнулась, и все потемнело. Она лежала на полу, прогремевший выстрел разбил стекло, оттуда пахнуло ветром и холодом.

Ольга не понимала — где она, уже там или еще здесь? Если там, то она в аду. Она почувствовала, как на нее навалилось что-то тяжелое, удушающее. Внезапно, точно от вспышки свечи, высветилось прошлое.

Такое давнее, что она думала — оно ушло навсегда. И казалось, это было не с ней. Она вообще считала — все, что было раньше, было с другим человеком, не с ней.

…Маленький городок с низкорослыми домами из облупившегося кирпича. Новогодняя елка в центре площади, увешанная картонными игрушками, слабо светившимися в свете гирлянд, горки изо льда и снега в виде сказочных волков, лисиц, петухов. Толпы народу. Мороз под тридцать, и она, тринадцатилетняя девочка в вязаной шапке с ушами, в желтом пальто с коричневым цигейковым воротником, вошла в толпу веселящихся. У нее было мало подруг, ей вообще нравилось быть в толпе и наблюдать. Она еще не понимала, что к одиночеству будет стремиться всегда. Внезапно ее сбили с ног двое мальчишек и повалили в снег, недалеко от елки, но там, куда свет гирлянд не достигал. Она не поняла — что такое? Все толкались, все играли.