Мэгги Дэвис - Телохранитель

А милая привычка Баффи к кокаину? Франческа повертела письмо в руках. Баффи отнюдь не была исчадием ада — просто глупенькой и безответственной пустышкой. Как можно, будучи такой легкомысленной, создавать семью и уж тем более заводить ребенка? Да еще с таким «любящим» отцом, как Джок.

«Наверное, я просто слишком строго сужу о других», — подумала Франческа. Поразмыслив над этим, она пришла к заключению, что ей следует возблагодарить провидение, что их с Баффи жизненные пути окончательно расходятся. И лучше забыть о ней и о нескольких тысячах долларов, заплаченных ею за восстановленное хирургами лицо Баффи.

Кстати, теперь, когда она стала богатой, надо будет постараться привыкнуть к мысли, что ей уже не найти бескорыстного, по-настоящему верного друга.

И в этот самый момент появился Джон Тартл.

Когда Франческа открыла дверь и увидела его напряженное, но все равно красивое лицо, то сразу же вспомнила: она сидит на полу полицейского фургона, который несется сквозь непроглядную ночь в больницу, а Джон Тартл прижимает ее к себе, чтобы она не упала на поворотах.

Теперь он взял ее за руку, поднес к губам и поцеловал.

— Здравствуй, Франческа, — негромко произнес он.

Она тут же отвела взгляд в сторону, ее сердце болезненно сжалось. Вплоть до этой минуты Джон Тартл был просто воспоминанием, постепенно стирающимся из памяти, и ей так хотелось верить, что всего случившегося с ней никогда не было на самом деле. Но теперь он стоял перед ней, казалось, заполняя собой весь проем двери, взгляд его был устремлен на нее.

— Я не желаю тебя видеть, — сказала Франческа, поворачиваясь к нему спиной. — Не знаю, кто дал тебе мой адрес, но следовало бы сначала узнать, хотят ли тут тебя видеть.

Какое-то время он молчал, потом произнес:

— Ты ведешь себя как капризный ребенок.

Он оглядел ее с головы до ног, задержался взглядом на соблазнительных бедрах в обтягивающих джинсах.

— Слегка пополневший, — добавил он с улыбкой.

Лицо Франчески порозовело от смущения.

Джон Тартл, судя по всему, чувствовал себя как дома. Он бросил куртку из грубого материала на небольшой столик и сел на кровать. Стоя рядом, Франческа видела, что жесткие черные волосы у него на макушке слегка влажны от осеннего дождя, одна капля медленно стекает по загорелой шее. Она быстро отвела взгляд в сторону.

Своим обычным бесстрастным тоном Джон произнес:

— Я давно уже хотел прийти и поговорить с тобой, а тут Гарри Стиллман как раз сказал мне, что сейчас самое время сделать это.

Он взглянул на нее снизу вверх, и Франческе показалось, что его взгляд говорит гораздо больше, чем все слова. Очень тихо он произнес:

— Франческа, я обещал Гарри, что отвечу на любые твои вопросы о случившемся тогда в поместье. Гарри считает, что ты никак не оправишься от всего, связанного со смертью Курта Бергстрома, потому что все держишь в себе. Так вот у тебя есть шанс выговориться.

Франческа отвернулась к окну, чувствуя, как ею овладевает странное волнение. Слова, произнесенные Джоном Тартлом, не просто вернули ее память к событиям, разыгравшимся в день ее замужества в поместье, но всколыхнули еще какие-то чувства. В памяти внезапно всплыли разрозненные картины недавнего прошлого: вот Джон Тартл, стоя на коленях, снимает с нее кроссовки после пробежки в «Золотых Воротах»; вот Джон Тартл напряженно застыл на переднем сиденье «Ролле-Ройса», внимательно глядя по сторонам; вот он, облаченный в темный костюм, строгий и неприступный, обедает в столовой для высшего руководства корпорации; вот он прижимает ее к себе в их апартаментах в отеле «Плаза».

Франческа постаралась тут же вызвать в памяти образ улыбающегося золотоволосого Курта Бергстрома и ничего не почувствовала.

— Я не знаю, для чего ты сюда явился! — воскликнула она сорвавшимся голосом. — Это моя спальня — и хочу напомнить, что ты находишься в доме выходцев из Сицилии! У нас не разрешается посторонним мужчинам входить в спальню женщины!

— Франческа, — мягко окликнул ее Джон.

Но она не успокаивалась:

— Если бы мой дядя Кармин был дома, он бы вышвырнул тебя!

— Франческа, — сказал Джон, начиная терять терпение, — перед тем как подняться сюда, я около часа разговаривал с твоим дядей. Он знает, что я здесь.

От удивления Франческа не нашлась, что сказать, а он продолжал:

— Почему бы тебе не присесть и не выслушать меня?

Жестом Джон пригласил ее присесть на кровать рядом с ним, но Франческа резко повернулась спиной, подошла к окну и стала смотреть на косые струи осеннего дождя. Она не могла понять, почему ее тело и сознание так странно реагируют на Джона Тартла. Похоже, она не смогла изгнать его из своей памяти. В ее мозгу продолжали всплывать тревожащие душу странные картины.