Пэтти Дэвис - Кабала

Вот оно. Звук расстегиваемой молнии на брюках. Блеск граней флакона духов на тумбочке. Вой автомобильной сирены где-то вдалеке. Тяжесть его тела, когда он, навалившись, вломился в нее – к удивлению своему, Белинда не помнила, испытывала ли она боль. Боль ушла куда-то вглубь. Она ощущалась в желудке и оттуда поднималась к голове. Его пальцы вцепились ей в волосы, но и это коснулось только края сознания. Белинде казалось, что тело ее разделилось, раздвоилось, – ты можешь терзать одну половину, но над другой ты не властен.

И это помогло. Слезы кончились, сердце успокоилось. Он мог делать все, что хотел, но лишь с частью ее. Ноги и половина тела – больше у него ничего не было.

И еще один образ, последний, живший где-то в закоулках ее души, спала она или бодрствовала: отвалившись от нее, он поднялся, натянул брюки, освободил от пут кисти ее рук и на мгновение замер, потом выпрямился и улыбнулся – жестокой, холодной улыбкой, отнявшей у нее все силы, лишившей воли ее мышцы, не давшей возможности пошевелиться даже после того, как он вышел и звук удалявшегося автомобиля растворился в тишине.

Дождь пошел с такой силой, что капли по стеклу уже не стучали – просто низвергались потоки воды. Пусть этот потоп продолжается даже сорок дней и ночей, подумала Белинда, строить ковчег будет кто-нибудь другой, я для этого слишком устала.

Она направилась в кухню, осторожно обходя мокрые розоватые пятна на ковре, налила в чайник воды. На шкафчике все еще лежали кассеты с записью его лекций. Она так часто их слушала, что кассеты, наверное, можно было найти в доме повсюду.

Белинда смотрела на них так, как вдова смотрела бы на одежду отошедшего в лучший мир мужа – что теперь со всем этим делать? Отдать бедным? Продать старьевщику? Притрагиваться к ним не хотелось. Надписи на наклейках были такие: «Воители Господни», «Защита силами Духа». Только сейчас Белинду поразило противоречие этих воинственных названий понятию души.

Свистящий чайник наполнил кухню паром. Белинда медленно поворачивала ручку плиты, вслушиваясь в то, как меняется тон воющего звука. Как если бы она долгое время жила вдали от мира и вновь входила в него, полная детского любопытства к самым обыденным вещам: свистку чайника, облачку висящего пара, запотевшим стеклам.

Была одна проблема, думать о которой ей совершенно не хотелось. Заявлять в полицию или нет? Когда она начинала размышлять об этом, перед ней сразу же вставала улыбка, появившаяся на его лице перед уходом, обессилившая ее, словно укус вампира. Каким-то образом проблема обращения в полицию оказывалась связанной с этой бесчеловечной улыбкой. По крайней мере, когда Белинда вспоминала об одном, тут же возникало другое.

Прошло уже, наверное, несколько минут, чайник смолк, звук дождя тоже успел измениться. Белинда совсем забыла, что собиралась выпить чашку чая, мысли ее были заняты уже другим. Она вспомнила, что Николь дала ей свою визитную карточку. Сара сунула ее Белинде в бумажник. Бумажник… столик в гостиной… обычно она бросает на него ключи. Там он и лежал, что само по себе было довольно удивительно – принимая во внимание то, как непросто в этом доме отыскать какую-нибудь вещь. Она достала карточку и долго рассматривала ее. «Специализированный центр помощи при изнасилованиях» – интересно, как это можно «помочь» при изнасиловании? Или предназначение данного слова в том, чтобы просто поддержать человека, облегчить его состояние – вроде таблетки аспирина при головной боли? Ведь боль-то никуда не уходит, продолжает себе дремать под аспирином. Так же и Белинда навсегда теперь останется жертвой изнасилования. Он осквернил нечто большее, чем просто ее тело, это-то и приводило Белинду в отчаяние. Он осквернил едва успевшую зародиться мечту. Ведь в глубине души Белинда начала верить в то, что Господь все же не сердится на нее, что она не является безнадежной грешницей, осужденной на вечное проклятие. Она начала верить, что ее отец ошибся, что мир прекрасен и жить в нем – счастье, что она может распрямить плечи и воспользоваться своим правом быть счастливой. Разве не об этом говорил Филлип?

Она стояла с поднятой рукой у обочины какой-то заброшенной дороги, а он посадил ее в свою машину и сказал, указывая на виднеющуюся вдали вершину: «Я повезу тебя вон туда. Там, наверху, сияет солнце». Он провел ее за входные ворота, но, вместо того чтобы ступить в райский сад, Белинда оказалась в аду. Вокруг нее громоздились мрачные руины, а серое небо отражало его чудовищную улыбку. Таким представлялось Белинде ее будущее, и было оно нуда ужаснее прошлого.