Пэтти Дэвис - Кабала

– Почему у меня такое ощущение, будто я превращаюсь в тебя? – прошептала она в тот момент, когда рука Энтони выскользнула из-под ее руки, и теперь только она удерживала в пальцах ту часть его тела, что любила больше всего. – Мне кажется, я даже знаю, как писать вот так – стоя. Я начинаю забывать, кем я была до того, как встретила тебя.

Чуть подавшись вперед, Энтони нажал ручку бачка: шум устремившейся вниз воды на мгновение разбудил ее. Но когда Энтони за руку отвел ее в спальню и уложил в постель, она тут же провалилась в сон.

Как во сне она открыла глаза и чуть позже – когда Энтони поцеловал ее перед уходом. Потом Сара попыталась вспомнить, не говорил ли он что-нибудь при этом, но в памяти ничего не всплывало. В половине десятого, ожидая, пока ее соединят по телефону с Белиндой, встречающей в другом часовом поясе сумерки, она размышляла, не привиделось ли ей все это. Последние двадцать четыре часа… может, она находилась во власти долгой галлюцинации?

Об Эллисон говорить Белинде она ничего не стала, хотя и нажаловалась, что Энтони хочет заставить ее ревновать, флиртуя с другими женщинами. Умолчала и об истории с его отцом, истории, в которой семилетний мальчик поднимался с коленей лишь для того, чтобы понять, что часть его души прибита гвоздями к доскам пола. Не рассказала о привязанных к спинке кровати руках Энтони, о злости, об ударах ладонью и о своем желании сделать ему больно, о том, как хотелось ей причинить боль себе. Зато она поведала подруге о его глазах – какими безжизненными они умеют быть и каков из себя вкус страха. Призналась, что чувствует временами, как перевоплощается в мужчину, в него.

– Скорее, ты перевоплощаешься в меня, – ответила ей Белинда. – А он начинает походить на того приятеля, который превратил меня в развалину. Твой Энтони – полное ничтожество, скуки ради забавляющееся твоими чувствами, просто так, чтобы посмотреть, что ты будешь делать.

– Да, – протянула Сара в трубку, – нечто в твоем вкусе, не так ли? Кентавр с огромным членом и опасным темпераментом.

– Моя ахиллесова пята, – со вздохом согласилась Белинда. – Но я надеюсь исправиться. Теперь ты понимаешь, для чего я хожу на все эти семинары и лекции. Подыскиваю подходящую программу, чтобы выздороветь от подобных самцов.

Сара почувствовала, что сарказм борется в ней с воспоминаниями о слезах Энтони. Они еще не высохли на ее ладонях, а часть их, наверное, впиталась, и кровь у нее теперь солонее, чем вчера. Но и об этом Белинде лучше не знать. Груда тайн между подругами становилась все выше.

Их беседу прервал стук в дверь, и Сара попросила Белинду не вешать трубку. Она ожидала увидеть горничную с пылесосом в руке, готовым вобрать в свое чрево мельчайшие следы прошедшей ночи, однако за дверью оказался посыльный, вручивший ей записку.

– Это был срочный звонок, – пояснил он и заторопился по коридору прочь.

«Звонила Ваша мать, – говорилось в записке, – просила связаться с нею. Марк в больнице после автомобильной аварии». Ниже следовал номер телефона клиники.

Время для Сары тут же остановило свой бег. Она сообщила Белинде, что прекращает разговор, чтобы позвонить матери, – что-то случилось с Марком. Страх жег ее раскаленным железом. Сара чувствовала, как у нее краснеют щеки, повышается температура; проходивший сквозь высокие, от пола до потолка, окна солнечный свет резал глаза. Прошли годы, прежде чем телефонистка в клинике сказала, что соединит с палатой.

– Я же говорила ему, что терпеть не могу машин, – закричала в трубку Клэр Нортон, как только услышала в ней голос дочери. – Я это предчувствовала. Если ты юрист, то это вовсе не значит, что ты должен ездить на самых пижонских марках. А они там все помешались на этих спортивных… штучках.

– «Порше», – вставила Сара. – Мама, что произошло?

– Он слишком быстро сворачивал на бульваре Сан-сет. – Сара слышала, что мать на пределе. – Врезался в столб. У него сломана нога и порезы на лице, один – глубокий.

– Но с ним будет все в порядке? Нога срастется?

– Да. Сейчас он спит.

Сара улыбнулась воспоминанию детства. Когда они с братом были маленькими и болели – пусть даже серьезными болезнями, – стоило им только заснуть, как родители начинали считать, что дело пошло на поправку.

– На лице, возможно, останется шрам, – добавила мать. – На щеке.

Слезы уже позади, подумала Сара, мать их выплакала и сейчас недоумевает, почему стала похожа на высохший колодец. Ее собственные слезы еще не подступили к глазам, только поднимались, но до открытия шлюзов времени оставалось совсем немного.