Пэтти Дэвис - Кабала

Возможно, что эта безликость и упрощала все дело. Ни имени, ни глаз, в которых можно утонуть, ни полуулыбки – загадочной или обольстительной, ни легкой грусти, напоминавшей бы о прежнем любовнике, – один секс, обжигающе-жаркий секс морозным зимним утром в номере парижской гостиницы. Или в летней полдень в Центральном парке. В мире ее воображения секс существовал в виде безымянных языков пламени, неизвестно откуда взявшегося и не оставляющего после себя ничего. И не было ничего опасного в том, чтобы этот огонь поглотил тебя.

И все же бывали иные мгновения. Сара никому не говорила об этом – ни Белинде, ни Марку. Грусть просачивалась по утрам сквозь оконные рамы с неясным, серым рассветом, и ни разу ей не удалось застать Сару спящей. Но и в эту минуту сны еще не уходили безвозвратно, их следы влажно поблескивали на внутренней поверхности ее бедер, прикрытые рукой, как бы не желавшей их отпускать. Сквозь тяжелые, но не сомкнутые веки грусть проникала в самое сердце. А оно, сердце, хорошо знало Сару, оно-то и облекало ее одиночество в такую четкую форму, оно-то и придавало ему тяжесть. Именно собственное сердце подсказывало, что никто, никто в реальной жизни не сумеет преодолеть высоченные стены, перебраться через ров, чтобы спасти ее из этого страшного замка и пустыми, холодными ночами согревать ее тело всеми возможными способами, думая о которых она сходит с ума. Да, вряд ли что-то в повседневных буднях сможет подействовать на нее с такой же остротой… вот что говорил этот мрачный гость, покидавший ее тут же, как только на небо поднималось солнце.

А может, и наоборот? Может, настоящий мир, в котором Сара жила, со всем его безразличием, с его предательствами и не уходил из ее комнаты?

Известие о том, что Сара стала художником по костюмам на киностудии, удивило всех, кто ее знал. Родители привыкли хвастать сыном-юристом, тот же факт, что она захотела одевать актеров, создавать их гардероб, смущал и отца, и мать.

– Они что, сами одеваться не в состоянии? – спрашивала мать.

– Дело вовсе не в этом, – объяснила ей Сара. – Ведь нельзя же позволить каждому следовать собственным представлениям о моде.

– Клэр, – добавлял отец, – да тебе радоваться нужно, что она не пошла в механики.

Попытки Сары объяснить Марку, почему она тан поступила, чуть было не вылились в покаяние. Сара едва не проговорилась.

– Иллюзии, фантазия – вот что мне больше всего нравится. Я помогаю людям создать вокруг себя мир вымысла.

Это было почти то же самое, что признание.

Белинда творила прически для актеров, занятых в первом Сарином фильме. Тогда-то они и подружились. Позже им пришлось бок о бок поработать еще в нескольких картинах, но даже и не будь этого, каждодневные и неоднократные телефонные звонки стали для них нормой. Про себя Сара решила, что если когда-нибудь она все же позволит кому-то заглянуть ей в душу, то это будет Белинда. Пока же ничего такого не намечалось. По-прежнему она жила скрытой от чужих глаз жизнью, играя в прятки с собственным воображением, не пуская в свой мир никого.

Белинду преследовала мысль об изменчивости и неожиданности жизни. Как замечательно начался день! Вместе с Сарой они решили прогуляться по Монтана-авеню в Санта-Монике и прошли от начала до конца всю улицу, заглядывая почти в каждый магазин. Никаких особых покупок и не предполагалось, к тому же они обнаружили, что вряд ли смогли бы себе позволить хоть что-то, даже если бы и очень хотели, – однако вели себя так, будто распоряжались деньгами всего мира.

В каком-то антикварном магазинчике продавец попытался привлечь внимание Сары. Выглядел он довольно привлекательно – лет тридцати, мускулистый, стройный, высокий.

– Нет ли у вас желания пойти со мной сегодня вечером на баскетбольный матч? – спросил он. – Играют «Клипперсы», билеты у меня уже есть.

– Нет.

– О, извините. Вас, наверное, будет ждать приятель. Похоже, он побольше меня?

– Не знаю, – отозвалась беспечно Сара. – А вы и вправду большой?

Рассмеявшись, подруги направились к выходу, оставив смущенного мужчину в уверенности, что смеялись над ним.

Когда они подружились и стали часто бывать вместе, Белинде хотелось походить на Сару в ее общении с мужчинами: быть такой же уверенной в себе, находчивой, вовсе не похожей на легкую добычу. От нее как бы исходила некая энергия, предупреждавшая встречного: «Ты мне не нужен». И это срабатывало. Если бы только Белинда могла овладеть подобным даром. Однажды кто-то из мужчин сказал, что ее «легко искусить», – и тут же доказал свою правоту.