Ги Де Кар - Девушки для утехи

– Так ты больше не выходишь замуж за американца, ты выходишь замуж за Христа?

– Да, – ответила она с победной улыбкой.

– За Христа? А почему не за Господа Бога, раз уж так?

– Я всецело принадлежу Богу. И вы ничего не можете мне сделать! Эту одежду носят все сестры нашей общины.

– А их много, тебе подобных сестер?

– Нас несколько тысяч.

– Только и всего? Раскаявшиеся, несомненно! И все замужем за Богом? Честное слово, да у него гарем, у твоего удивительного супруга, нет ни одного парня из нашего круга, который мог бы с ним тягаться!

– Не богохульствуй!

– Это мастер своего дела!

– Вы верно заметили: мастер…

– И он находит время, чтобы следить за всеми вами?

– В этом нет необходимости, наше послушание добровольно: мы его любим.

– Он так же вам «покровительствует»?

– Он в самом деле нам покровительствует.

– И как называется эта твоя удивительная «Община»?

– Община обездоленных. Даже люди, не принадлежавшие ни к одной религии, которые ни во что не верят, ожесточенные жизнью, с уважением относятся к монахиням!

– Монахини… Вот что я тебе скажу, моя девочка: ты достаточно посмеялась над монашками, вырядившись в их одежду! Если ты шлюха, ты ею и останешься! Вот почему я окажу им услугу, настоящим сестрам, избавив их от новоиспеченной монашки! Это все равно, если бы я переоделся в кюре и отправился в казино. Все можно допустить, но только не это.

К стальному блеску его жесткого взгляда добавились искры безумия. Он вытянул руки, чтобы схватить это черное платье, но оно выскользнуло.

Элизабет сложила руки в молитве: он увидел четки, обвивавшие их как цепи.

– Господи, сжалься над этим несчастным! – прошептала она.

– Сжалиться? – прорычал сутенер. – Дура, я не нуждаюсь в жалости. Это слово выводит меня из себя. Ты знаешь, что я могу тебя сломать, уничтожить, если захочу.

– Один Бог может располагать жизнью людей: Господь – наш создатель.

– Долго еще будет продолжаться эта комедия? – завопил выведенный из себя Боб. – Я не дам себя этим пронести. Я даю тебе тридцать секунд, чтобы ты сняла эту одежду и побыстрее, в противном случае ее сниму я.

Перед этим одержимым, глаза которого метали молнии, Элизабет стояла спокойно, подняв руку:

– Вы останетесь на месте и не дотронетесь до меня.

– Я достаточно тебя трогал и щупал за три года, и множество клиентов проделывали то же самое. А теперь она прикидывается монашкой, чтобы вновь обрести невинность! А может, ты святая мученица?

Этот поток непристойной пошлости заставил Элизабет пошатнуться.

– Это было бы самое лучшее, что может произойти со мной.

Разъяренный сутенер продолжал вульгарно зубоскалить:

– Ты ничего не теряешь с такой жизнью, которую вела. Ты собираешься и дальше обслуживать клиентов, как обычно?

Элизабет, побледнев, принимала эти удары.

– Вы богохульствуете, – произнесла она скорбным голосом.

– Да, это, наверно, понравится развратникам. Мадам уже отрезала волосы. Она уже не красится – это порок! Так вот, меня ты тоже возбуждаешь в этой одежде. На этот раз, поскольку у меня нет комплексов, мне захотелось отведать неземных удовольствий. – Он бросился к ней со зверской улыбкой на лице.

– Не прикасайтесь ко мне! – воскликнула Элизабет сдавленным от ужаса голосом.

– Мадам это не нравится? Мадам позабыла ласки своего Боба? Ну? Хватит ужимок, в постель, моя красавица. Ты прекрасно знаешь, что никто не доставлял тебе сколько удовольствия, как я. Вы понимаете только это, девки… Иди, ложись!.. – Он схватил сложенные руки монахини, вырвал четки и, бросив их на пол, потащил ее в спальню.

– Так вот, моя красавица. Ты сейчас успокоишься. Ты еще просить меня будешь. И я хочу сказать, что ты меня все больше и больше возбуждаешь в этой одежде!

Аньес ожидала в кафе Сюлли, возле портала Дофин. Она все сделала так, как ее просила Элизабет, когда рассказывала о своем плане в монастырском саду. План этот, на первый взгляд, показался ей бессмысленным, но она с ним в конце концов согласилась, уступая доводам сестры.

– Единственный способ окончательно избавиться от этого человека – это пойти вместо тебя. Ты сказала, что он ровно ничего не знает о моем существовании?

– Да. Часто, когда мне казалось, что я люблю его, мне хотелось рассказать ему о тебе, но каждый раз внутренний голос запрещал мне это делать.

– Голос Господа Бога… Это единственный свет твоего здравого смысла, который был у тебя посреди всего того безумия. Кроме Джеймса, говорила ли ты кому-нибудь о моем существовании?