Ги Де Кар - Девушки для утехи

Аньес скомкала ненужный лист и поднялась. Через несколько минут она уже направлялась в сторону монастыря с намерением рассказать все сестре. Она одна могла помочь ей спасти ее любовь.

Элизабет слушала Аньес более двух часов. Когда они вышли из приемной, сестра сказала:

– Сейчас пойдем в часовню просить прощения у Бога.

В который раз они молились вместе.

Аньес, раскаявшись, молила Всевышнего: «Господи, я сознаю, что до конца жизни не смогу искупить свою вину за те годы, когда я жила, попирая небесную и даже земную мораль. Я также понимаю, что недостойна такого человека, как Джеймс… Но ты, Господи, который есть сама любовь, неужели ты откажешь мне в искуплении любовью же?»

Молитва Элизабет выражала одну покорность: «Господи, я не имею права упрекать свою сестру, потому что ты единственный мог позволить мне помочь ей вынести все это, как это сделал Соломон во время твоего восхождения на Голгофу, помогая нести твой крест… Но за те годы, что я являюсь слугой твоей, я познала твое всепрощение; если я и простила сестру, то это лишь потому, что ты это сделал прежде меня… Господи, я тебя слушаю, подскажи, что я должна сделать, чтобы помочь ей вернуться на путь истины? Я всегда готова, если это необходимо, пожертвовать собой ради нее. Укажи мне путь, помоги мне, Господи! Да сбудется воля твоя, Господи!..»

Не сразу в своем усердии они заметили оживление, которое царило в часовне. Несколько стариков устанавливали подмостки за алтарем под присмотром Кавалериста, который рад был припомнить дисциплину своей кавалерийской школы.

– Чем они заняты? – негромко спросила Аньес.

– Они начали украшать часовню к предстоящей свадьбе.

– Они и не догадываются, что свадьба не состоится.

– Ничто еще не говорит об этом, моя дорогая! Господь совершал и не такие чудеса. Я верую в это.

Из-за возвышения, которое находилось в глубине часовни, доносились дрожащие жалобные звуки фисгармонии.

– Наш руководитель хора считает, что такая великолепная свадьба не может проходить в сопровождении такой астматический фисгармонии. Он попросил настроить ее одного из наших обитателей, слепого, в прошлом настройщика. Успокойся: через три дня она будет звучать как положено… Все будет в порядке!

– Все эти усилия напрасны! Почему бы им об этом не сказать?

– Для всех этих стариков, которые тебя любят и с первого раза приняли твоего жениха, будет трагедией, если свадьба, которую они так ждут, не состоится…

Когда они вышли во двор, их догнал Певец, заметив их, молящихся, с высоты пристройки, откуда он собирался обрушить на присутствующих шквал музыки:

– Я поспешил спуститься с лестницы, чтобы узнать у мадемуазель, – он поклонился Аньес, – ее мнение по очень важному вопросу. Капитан, ваш будущий супруг, был таким сердечным, что мы хотим преподнести ему сюрприз… Мадемуазель Аньес, обещаете ли вы, что ничего ему не скажете?

– Клянусь, – сказала Аньес, пытаясь улыбнуться.

– Так вот: когда вы выйдете из часовни уже мужем и женой, хор будет здесь, перед дверью, чтобы приветствовать вас, исполнив единственный американский гимн, который хоть в какой-то степени может соперничать с нашей Марсельезой, – гимн Сузы! Что вы об этом думаете?

Аньес, очень взволнованная, не могла ответить. Элизабет поспешила прийти ей на помощь:

– Отличная идея! Меня не удивляет, что это придумали вы, маэстро!

– Я долго думал, какое же произведение выбрать, затем я сказал себе, что для офицера этот гимн будет как раз то, что нужно. Его преимущество еще и в том, что его можно исполнять во весь голос и не будет слышно тех, кто поет фальшиво. К сожалению, таких много. И это в основном женщины. Мы репетировали уже несколько раз, дело потихоньку продвигается! Самая большая трудность в том, как заставить их выучить наизусть слова на английском языке…

– Вы будете петь по-английски? – спросила изумленная Аньес.

– Не думаете же вы, что мы собираемся оскорбить капитана американского флота, исполнив этот гимн по-французски?

И, поправив волосы жестом, привлекающим, как ему казалось, внимание тех, кого он называл «невежественной толпой», Певец добавил:

– Если бы нас принимали в его стране, мы были бы очень польщены, если бы для нас исполнили гимн на французском языке.

– Но как вам удалось достать слова на английском? – спросила заинтересованная Элизабет.

– Это что-то да значит – быть известным артистом! Меня еще помнят в так называемом «музыкальном квартале». Мне достаточно было появиться, и они расшиблись в лепешку, чтобы исполнить мое желание! Я нашел только единственный экземпляр марша на английском, изданный в Лондоне в 1919 году, он был в таком состоянии! Месье Реймон переписал его в тридцати экземплярах: по одному для каждого участника хора.