Мэри Стюарт - Гром справа

Сестра Луиза наблюдала за девушкой умными голубыми глазами. «Думаешь, что я противная старая сплетница, а, может, я и есть. Но, если моя болтовня отвлекает тебя от бед, от нее больше пользы, чем вреда. Лучше стало, роза моя?»

«Да, спасибо, сестра. Честно, я вообще-то не совсем еще в это поверила. Не слишком легко поверить, что Джиллиан… В смысле, ведь все по-другому, когда видишь это сама, правда?»

«Знаю. Донья Франциска рассказала тебе об этом, да?»

«Между прочим, она рассказала очень мало. Или я была в таком состоянии, что ничего не усвоила. Знаю, что была катастрофа, и кузина появилась тут во время урагана, заболела и умерла».

«Да, дорогая. — Грубая рука непроизвольно двинулась к серебряному кресту. — В ту ночь был ужасный ураган. Эта местность не зря называется долиной Ураганов. — Она любопытно посмотрела на Дженнифер. — Ты англичанка?»

«Да».

«А кузина — француженка?»

«Она тоже была англичанкой».

Монахиня откровенно удивилась. «Англичанка? Но она говорила…»

«Да. Она говорила, как француженка. Ее мама была француженкой, видите ли, и замуж она вышла за француза. Но отец был англичанином, и она родилась на севере Англии».

«Понятно, — монахиня кивнула. — Но все равно странно, что она про это не говорила, даже про своего мужа».

«Он умер довольно давно».

«Понятно. Но ты… Она знала, что ты сюда собираешься?»

«Да, конечно. Сама написала и позвала меня. Рекомендовала отель в Гаварни и сказала, что узнает, не смогу ли я поселиться ненадолго здесь, в монастыре».

«Тогда уж точно, — сказала сестра Луиза, — это очень странно, что она про тебя никому не говорила».

«Я тоже так сначала подумала. Но, конечно, если у нее была лихорадка и высокая температура, она вряд ли вспомнила бы…»

«Да, конечно. Но часто она была в сознании. Вот почему так странно…»

Дженнифер резко выпрямилась и уставилась на монахиню. «Вы хотите сказать, что у нее не все время было лихорадочное состояние?»

«Конечно, нет. Ты знаешь, как это бывает. Период лихорадки сменяется периодом, когда разум пациента совершенно ясен. Слабость, но здравый рассудок. У нее бывали такие моменты, насколько я знаю».

«Но донья Франциска дала понять, что Джиллиан, моя кузина, все время была в лихорадке и не имела возможности меня вспомнить!»

Плечи сестры Луизы поднялись вверх уж совсем не по-монашески. «Ну, я-то тебе больше ничего не могу сказать, девочка. Сама я не видела твою кузину, а поняла так от Челесты…» «Челесты?..»

«Это одна из сирот, самая старшая, милая девочка. За твоей кузиной ухаживала она и донья Франциска». «Донья Франциска этим занималась?» «Это точно. Она это умеет. Именно она ее впустила и настояла, что будет сама за ней присматривать с помощью Челесты. У нас маленькое сообщество. Хотя у доньи Франциски не отнимешь темперамента, и свой испанский нос она высоко задирает, она хорошо врачует болезни. Знаю это на собственном опыте — у меня ревматизм каждую зиму, и она очень помогла».

«И Челеста сказала, что у кузины были эти периоды ясности?»

«Не помню, говорила ли она это прямо такими словами, но так я ее поняла. На самом деле, поэтому-то я и сажаю тут эти цветы, знаешь, как они называются, девочка?»

«Нет. А как?»

«Горечавка. Это веселенькие цветочки. Весной земля на могиле будет вся голубая».

Дженнифер вытаращила глаза. «Но…»

«Да, горечавка цветет сейчас в горах, знаю. Посмотри, вот несколько в вазе. Но я сажаю весенние. Сама их выкопала, чтобы у нее была горечавка весной. Знаешь, ей понравился цвет. Челеста сказала. Вот из этого я и поняла, что твоя кузина могла говорить хоть немного. Она сказала Челесте, что это ее любимые цветы. Вряд ли говорила бы про это в лихорадке, как ты думаешь?»

«Вряд ли. Но…»

«Челеста их для нее собирала, и, когда она умерла, я решила посадить их на ее могиле. Это служба небольшая, но такую мне нравится делать… — Монахиня тихо шевельнула рукой в сторону двух других покрытых цветами холмиков. — Сестра Тереза любила анютины глазки, видишь, а старая сестра Марианна всегда говорила, что самый красивый цветок — маргаритка. А вот теперь — горечавка для твоей кузины…»

«Понимаю… Вы очень хорошая». Но что-то в голосе Дженнифер, почти потрясение, заставило старую монахиню насторожиться.

«Что случилось, девочка? — Дженнифер ответила не сразу. Поразглядывала свои крепко сжавшиеся руки, поразмышляла, пытаясь осознать новую и необъяснимую информацию. Сестра Луиза со шлепком опустила совок. — Что-то не так. Что?»