Он провел два года во Франции, еще в детстве — это было первое, что он мне сообщил, — и говорил по-французски. Он даже ругался по-французски — просто потому, что я был рядом. И крепко. Вскоре уже доставалось не только велосипедистам. Во Флоренции нет работы, вот и приходится таскаться сюда, за семьдесят пять километров от дома. Нелегкие времена для рабочего люда. Не жизнь, а сплошное мучение. Кругом дороговизна. Зарплата ниже некуда. Так долго продолжаться не может. Надо что-то менять. И первым долгом — правительство. Уже давно пора его скинуть, покончить с этим президентом. Заговорил о президенте. Всякий раз, произнося это позорное имя, он принимался потрясать сжатыми в бессильной ярости кулаками и только-только, буквально в последний момент, и то с видимым сожалением, успевал снова схватиться за руль. Грузовик резко заносило в сторону, он делал крутые виражи, ветер трепал брезентовый верх, производя звуки, похожие на удары кнута. Однако, судя по всему, никого из пассажиров все это ничуть не тревожило. Должно быть, подумал я про себя, так бывает каждую неделю, наверное, этот шофер каждую субботу распаляется при выезде из Пизы, когда натыкается на эти полчища велосипедистов. Мне не было страшно. Слишком уж я натерпелся страху днем, как бы не сорвался мой отъезд во Флоренцию, чтобы теперь испугаться чего бы то ни было на свете, даже угрозы так никогда и не добраться до вожделенной цели. Вконец ошалев от радости, я невозмутимо внимал шоферу.
Вскоре после выезда из Пизы — мы еще даже не успели добраться до Кашины — из-под брезентового верха стали раздаваться какие-то приглушенные вскрики. Я узнал голос Жаклин. Видно, ухаживания работяг становились все настойчивей и настойчивей. Мне были слишком хорошо знакомы эти смешливые звуки. Услыхал их и шофер.
— Если хотите, — смущенно предложил он, — ваша жена, она может сесть рядом со мной.
— Да нет, не стоит.
Он удивленно посмотрел на меня, потом улыбнулся.
— Мы здесь народ ревнивый. У вас-то там, во Франции, все иначе, правда?
— Да, так оно и есть.
— Они все перед отъездом пропустили по стаканчику. Сегодня день получки. Вот в чем дело. Вам что, правда, все равно?
Ситуация явно его забавляла.
— Это же вполне естественно, — ответил я, — когда женщина одна среди мужчин, тем более они выпили.
— Хорошо, когда не ревнуешь. Вот я, к примеру, я бы так не смог.
Рабочие смеялись. Вскрикивания Жаклин сделались несколько тревожней. Он бросил на меня взгляд, исполненный все того же глубокого изумления.
— Живем мы с ней совсем одни, — пояснил я, — никогда ни с кем не видимся, так что мне даже приятно, когда другие… В общем, сами понимаете.
— Теперь понял, видно, просто вы давно женаты, вот в чем дело, угадал?
— Мы давно знакомы, это так, но мы не женаты. Собираемся пожениться. Ей очень хочется, она не будет счастлива, пока мы не поженимся.
Мы оба дружно рассмеялись.
— Многие женщины такие, им обязательно нужно, чтобы замуж.
Обычно я с трудом переносил людей, довольных своей участью или, во всяком случае, беспечных, что ли, их общество всегда причиняло мне какую-то боль. А вот с ним — как ни странно, — с ним мне было очень хорошо.
— Любовь, — заметил он, — как и все на свете, не может длиться долго.
— Она славная, — возразил я.
— Понятно, — рассмеялся он.
Мы уже проехали Кашину. Дорога стала намного свободней. Он был явно в настроении поболтать. И принялся задавать мне вопросы, какие задают обычно всем туристам.
— В первый раз в Италии?
— В первый.
— И давно вы здесь?
— Две недели.
— Ну и как вам итальянцы, нравятся, нет?
Он задал мне этот вопрос с каким-то вызовом и даже с чуть детским задором. Потом стал ждать, что я отвечу, сразу как бы замкнувшись в себе, делая вид, будто полностью поглощен управлением своим грузовичком.
— Да пока что трудно сказать, — замялся я, — я ведь их еще совсем не знаю. Но похоже, их вряд ли можно не полюбить.
Он улыбнулся.
— Не любить итальянцев, — проговорил он, — это все равно что вообще не любить людей.
И сразу как-то расслабился.
— Пока шла эта свинская война, — он назвал ее по-итальянски, «porcheria di guerra», — чего только о них не говорили.
— Да, во что только не заставляют верить людей, — заметил я, — когда идет война.
Я чувствовал себя совсем разбитым. Он не сразу об этом догадался.
— А как вам Пиза, красивая, да?
— Ничего не скажешь, — согласился я, — очень красивая.
— Это просто счастье, что площадь совсем не пострадала от бомбардировок.
Читать дальше