Анна Дэвис - Такси!

Наверное, я подняла белую ленту и шагнула за ограждение — сама я плохо понимала, что делаю, — потому что полицейский, допрашивавший парня с овчаркой, крикнул: «Эй, там!» — и двое мужчин в водонепроницаемых костюмах быстро двинулись ко мне; их пластиковые брючины с шумом терлись друг о друга, как «дворники» о стекло автомобиля. Один из них схватил меня за руку, они говорили, чтобы я вышла за ограждение, но тут раздался знакомый голос:

— Кэтрин! Эй, все в порядке, она со мной. Кэтрин…

Моргун. Выбежал из пурпурной мглы ко мне и к людям в пластике. Его лицо казалось в темноте молочно-белым. Он как будто похудел. Пластиковый выпустил мою руку, и ее мягко подхватил Моргун. Он повел меня к ленте, прочь от этих двоих.

— Ты в порядке?

Моргун вглядывался в мое лицо, пытаясь найти — что?..

— Где он, Крэйг?

— Слушай… — Он нервно косился на группу людей под деревьями. — Тебе не положено здесь быть. Понимаешь?.. Боже… Мне здесь не положено быть, что уж о тебе говорить.

— Ты чего от меня ждешь — вечной благодарности?

Моргун почувствовал, что я на взводе, и выпустил мою руку.

— Я не собираюсь с тобой воевать, Кэтрин. Не здесь.

В группе людей произошло какое-то движение. Двое в блестящих желтых костюмах из пластика двинулись к автостоянке. Они тащили носилки.

— Подожди. Не двигайся, — произнес Крэйг и побежал в ту сторону.

Я смотрела, как он говорит с одним из санитаров «скорой». Носилки положили на землю. На них был мешок. Черный мешок для трупов такие показывают в фильмах. Один из людей в желтом наклонился, и я услышала, как с визгом разъезжается молния. Крэйг обернулся. Я не могла разглядеть выражение его побелевшего лица. И тогда он сделал мне знак подойти.

Джоэл в мешке. Мой милый Джоэл, который хотел танцевать, но оказался недостаточно хорош. Мой Джоэл, который совершенно никак не мог трахаться — по крайней мере, с девчонками, — но лежать в обнимку с которым было лучше всего на свете. Джоэл, который прижимался ко мне и засыпал, положив голову на мое плечо. Прекрасную мальчишечью голову. Джоэл, который готовил худший в мире чай и угощался изо дня в день котлетками по-киевски и чипсами. Всегда одно и то же. Я назвала его Шелли в тот день, в спортзале, когда он смотрел на меня словно пантера, а я не могла понять, мальчик это или девочка. Он звал меня Кот. Лицо спящего Джоэла — такое умиротворенное, во сне он был особенно прекрасен.

Теперь он не спал.

Глаза были закрыты, слава богу. Кожа казалась зеленой. Рот слегка приоткрыт, кончик языка прикушен зубами. Лицо в грязи, в засохшей грязи — рвота, слюна, что-то еще. Струйки чего-то, похожего на кровь. Они сбегали и на шею, запачкав воротник его новой белой рубашки. Отвратительная серая слизь на носу и верхней губе. Но хуже всего — его неподвижность. Неподвижность — и вонь.

Моргун был рядом; он поддержал меня, когда мои ноги подкосились. Пару мгновений я прижималась к его груди и уловила аромат дешевого мужского дезодоранта, острый, как у аэрозоля от мух, и легкий запах пота. А потом снова была на ногах и отстранилась от него. Я услышала, как с визгом застегивается молния, и, обернувшись, увидела, как люди в желтом вновь подхватывают носилки и уходят к карете «скорой помощи» на стоянке.

Голос Моргуна:

— Значит, это он.

— Да.

— Ты в порядке?

— Нет.

Моргун нервничал, не зная, остаться ему со мной или убраться. Наконец, бросив «подожди», широкими шагами направился обратно к группе полицейских.

Второй раз в жизни я видела мертвеца. Папа так и не позволил мне взглянуть на маму. Боялся, что меня это выведет из строя. Что меня действительно вывело из строя, так это то, что мне запретили посидеть с ней рядом, в последний раз посмотреть на ее лицо. Хотя теперь я понимаю, что мама выглядела бы совсем не так, как я ее запомнила. Видела же я Мэв после того, как ее выпутали из пластиковой розовой занавески, вытащили из ванной и «привели в порядок». В своей лучшей блузке, со странным подобием улыбки, словно обтянутая целлофаном, она была похожа на отреставрированную вещь. Меня охватило такое отвращение, что я выбежала из похоронного бюро. Что ж, про Джоэла никак нельзя было сказать, что его отреставрировали до неузнаваемости. Его никто не «приводил в порядок». Я стояла, дрожа всем телом, и смотрела, как люди в желтом запихивают его в «скорую» — небрежно, словно загружают в багажник покупки из «Сайнсбери». Потом за ним захлопнули дверцу.

— Пойдем. — Моргун снова был рядом; он обнял меня за плечи. — Тебе нужно выпить.