Анна Дэвис - Такси!

— Мама, — зову я, но она не отвечает.

Ничто в ее глазах не выдает, что она меня узнала. Они пустые.

Моргун по-прежнему смеется.

И вдруг ее рот открывается — щелк! — будто опустили подъемный мост.

И наружу выплескивается…

Цвет.

Я проснулась и, спотыкаясь, кинулась через комнату, давясь слезами и рвотой. Глаза были широко раскрыты, но все, что я могла видеть, — это цвет; он выходил далеко за пределы зрения, он заслонял все. Я ухватилась за выключатель, нажала — без толку. Побрела через горы хлама, мечтая дорваться до стакана воды, до чего-нибудь, — и споткнулась, растянулась во весь рост, стукнувшись головой о деревянную ножку кресла. Несколько минут я лежала на полу, дожидаясь, когда сгинет цвет, когда отпустит боль.

Когда цвет пропал, я нашла в себе силы подняться и начала различать предметы в темноте. Пробравшись на кухню, включила там свет и пила воду из-под крана, стакан за стаканом, пока живот не отяжелел, как наполненное до краев ведро. Таких снов еще не было. И я не видела маму во сне с тех пор, как она умерла.

Ну все, я дошла. Нужен массаж. Часы на кухне показывали 4.27. Не могу же я звонить Стефу в такое время.

Или могу?

Желтый мобильник лежал на кухонном столе.

Трубку сняли после третьего гудка.

— Алло?

— Стеф? Стеф, это я. Кэт. Слушай, извини, что так вышло в воскресенье… Я…

— Кэт… Кэт, это не Стеф. Это Джимми.

— Ой, Джимми… Прости, пожалуйста, что побеспокоила. Мне нужно поговорить со Стефом, если он дома.

Пауза. Неловкая, тяжелая. — Джимми? Он дома? Мне неловко просить тебя разбудить его, но…

— Кэт, его здесь нет. Он арестован.

— Я хочу видеть Стефана Муковски.

У дежурного сержанта было худое лицо и по-девичьи пухлые губы. Он состроил недовольную мину:

— Стефан Муковски? — И бросил взгляд на список, приколотый к доске. — У нас такого нет.

— Извините. Я хотела сказать — Стивена Мура. Мне нужен Стивен Мур.

Сержант вздернул бровь. Потом пробежал ручкой по списку.

— А, да. Стивен Мур есть.

— Пожалуйста, я могу его видеть?

— А вы кто?

— Его подруга.

Сержант окинул меня оценивающим взглядом и отошел от решетки, через которую мы разговаривали. Миновав длинный ряд шкафов, столов и мониторов, подошел к женщине со строгим пучком и с огромными подкладными плечами; она листала какие-то бумаги.

Я целую вечность стояла и от нечего делать глазела по сторонам. Высокий сводчатый потолок, паркетный пол. Вдоль стен тянулись скамейки, на некоторых свалены чьи-то вещи. Девочка-подросток с размазанной по щекам косметикой вытирала лицо салфеткой, приятель что-то шептал ей и похлопывал по плечу. Напротив сидел крепко сбитый азиат — спина выпрямлена, руки скрещены на груди, на лице не отражается никаких чувств. В дальнем конце комнаты, в напряжении держа друг друга за руки, на скамейке застыла пара средних лет — оба худые, бледные.

Дежурный сержант вернулся; вид у него был надутый.

— Ну что? Могу я его увидеть?

— Пожалуйста, подождите минуту, мисс. — Перегнувшись через решетку, он обратился к азиату: — Мистер Ятрик? Переводчик с урду? Будьте любезны, пройдите. — И указал на дверь по соседству с решеткой.

Азиат кивнул и встал.

Сержант уже готов был уйти, но все же снова обернулся ко мне:

— Миссис…

— Чит. Мисс.

— Мисс Чит. Извините, но в данный момент ничего не могу для вас сделать. Лучше идите домой; возвращайтесь после восьми, тогда здесь будет сержант Крайер. Думаю, он вам поможет.

— Но я должна его видеть. Почему он здесь? В чем его обвиняют?

Бровь снова взмыла вверх.

— Мисс Чит. Вы можете сесть и подождать здесь, а можете пойти домой и вернуться позже. Дело ваше.

— Его привел Крэйг Саммер? — не думая, бухнула я.

Сержант посмотрел на меня как-то странно. С подозрением.

— Извините, мисс Чит. Я понятия не имею, о ком вы говорите.

Я рискую жизнью…

Я закусила губу так, что ощутила вкус крови.

Опять мужчина в форме. Если это, конечно, можно назвать мужчиной. Терри торчит за своей конторкой в доме Крэйга Саммера, в Челси-Харбор. Шесть утра, и Терри прячет свой завтрак за компьютером. Я учуяла запах паштета, намазанного на тост.

Терри явно заволновался, когда я вошла в вестибюль, и вряд ли его следовало осуждать за это. Вид у меня был как с перепоя — дикие глаза, обведенные темными кругами, взлохмаченные волосы, мятая одежда. И если выглядела я хоть вполовину такой взбешенной, какой была на самом деле, то зрелище, наверное, действительно получилось не для слабонервных.