Даниэла Стил - Сестры

— У меня даже личной жизни больше никогда не будет. У меня больше никогда не будет бойфренда. Я не выйду замуж. Не смогу жить одна. Не смогу писать картины. Я больше никогда не увижу закат и не посмотрю кинофильм. Я не буду знать, как выглядит каждая из вас. Я даже волосы причесать не смогу.

Она буквально рвала их сердца, перечисляя все, что она больше не сможет делать.

— Есть множество того, что ты по-прежнему можешь делать, — напомнила ей Сабрина. — Даже если ты не сумеешь писать картины, ты сможешь преподавать.

— Как я смогу преподавать, если не вижу того, о чем говорю? Нельзя преподавать историю искусства, если не видишь самих произведений.

— Уверена, ты сможешь. К тому же многие слепые выходят замуж. Твоя жизнь не кончена, Энни. Она просто станет другой. А это не конец света. Это всего лишь изменение.

— Тебе легко говорить! Моя жизнь кончена, и ты это знаешь. Как я теперь смогу вернуться в Италию? Мне придется жить, как ребенку, в родительском доме. — Энни снова начала всхлипывать.

— Это не так, — тихо сказала Тэмми. — Некоторое время, пока не привыкнешь, ты сможешь пожить с нами. А со временем будешь жить самостоятельно. Я уверена, это делают большинство слепых. Ты не какая-нибудь умственно отсталая, просто ты потеряла зрение. Существуют школы, в которых слепых обучают навыкам повседневной жизни. Научившись этому, ты сможешь жить самостоятельно.

— Нет, не смогу. Я не хочу ходить ни в какую школу. Я хочу писать картины.

— Может быть, ты сможешь заняться скульптурой? — предложила Тэмми и увидела, как Сабрина, сидевшая по другую сторону кровати, одобрительно подняла вверх два больших пальца. Самой ей это не пришло в голову.

— Я не скульптор. Я художник.

— Ты сможешь научиться. Подумай об этом.

— Моя жизнь кончена, — печально сказала Энни и заплакала как ребенок. Из глаз отца сразу же потекли слезы. Сабрине вдруг пришло в голову, что им следует быть с ней построже, чтобы заставить приложить усилия, чего сама она и не подумает сделать. Тэмми была того же мнения. Если Энни будет жалеть себя и откажется действовать, ее придется заставить это сделать. Но для строгих мер было еще слишком рано, ведь она только что узнала о своем несчастье и ее страшит будущее.

Они оставались с ней до ужина, а потом им пришлось уйти, хотя очень не хотелось оставлять ее. Они все были измучены, ей тоже требовался отдых. Они пробыли с ней почти целый день и пообещали вернуться утром.

Воскресенье прошло в основном так же, если не хуже, чем суббота, потому что реальность стала постепенно доходить до сознания Энни. Они ушли от нее в шесть часов. Для Тэмми это был последний вечер пребывания дома. Ей еще предстояло упаковать вещи, и она хотела какое-то время побыть с отцом. Крис приготовил им лазанью. В тот вечер он уезжал в Нью-Йорк.

Тэмми поцеловала Энни, из глаз которой катились слезы. Ее красивые зеленые глаза были теперь абсолютно бесполезны: они ничего не видели.

— Я уезжаю утром, — напомнила ей Тэмми, — и хочу, чтобы ты не бездельничала. Я приеду, возможно, на День труда, а ты к тому времени должна научиться многое делать самостоятельно. Договорились?

— Нет! — заявила младшая сестра, но голос ее, по крайней мере, звучал не жалобно, а сердито. — Я больше никогда не смогу самостоятельно причесаться, — сказала она, словно пятилетний ребенок, и все рассмеялись. Она лежала в постели и была невероятно красивая и очень беспомощная. Ее волосы с медным отливом блестели. Медицинские сестры их вымыли, а Сабрина поработала над ними щеткой.

— Ну что ж, — сказала практичная Тэмми, — в таком случае ты права. Если ты перестанешь причесываться, тебе действительно не найти ни мужа, ни бойфренда. Надеюсь, хотя бы мыться ты будешь?

— Не буду, — заявила Энни и, сев в постели, скрестила на груди руки.

Все рассмеялись. Сама того не желая, Энни тоже улыбнулась.

— Ничего смешного в этом нет, — всхлипнула она и снова расплакалась.

— Я знаю, малышка, — сказала, целуя ее, Тэмми, — что в этом нет ничего смешного. Но возможно, если мы возьмемся все вместе, жизнь станет более сносной. Все мы так тебя любим!..

— Я знаю, — сказала Энни, опускаясь на подушку. — Просто я не знаю, как за это приняться, и мне страшно.

— Пройдет какое-то время, и ты перестанешь бояться, — заверила ее Тэмми. — Если потребуется, можно ко всему приспособиться. У тебя за спиной вся семья.

— У меня нет мамы, — печально сказала Энни, и две крупные слезы скатились по ее щекам. Отец отвел взгляд.