Наталия Рощина - Одержимость

Хорошенькие дела. Кажется, ему нужно остановиться. Куда его несет? Он хочет красиво сказать последнее «прости». Нечего витать в облаках. Ничего у них больше не получится. Он сам говорил об этом. К тому же Майя не из тех, кто прощает подобные фокусы: хочу – люблю, хочу – гоню. Это не для нее. Финальный аккорд признания о готовящейся свадьбе поставит точку в их многолетних отношениях. После того, как оно прозвучит из его уст, слухи обретут реальные очертания. Он начинает новую жизнь. Он – кузнец своей судьбы. Блага, которых ему всегда так не хватало, посыпятся ему на голову, как разноцветное конфетти. Быть может, в исполнении желаний он и найдет свое счастье.

Понимая, что разговор затянулся, Кирилл вышел на финишную прямую.

– Мы с тобой современные люди. – Он старался быть подчеркнуто вежливым и неприступным. – Обойдемся без трагедий, правда?

Практически весь его долгий монолог Майя молчала. Она реагировала поднятием бровей, едва обозначенной улыбкой. Казалось, ее больше занимает движение пузырьков в высоком бокале с шампанским.

– Да ты меня не слушаешь, Майя?!

– Нет, что ты. Ловлю каждое слово. – Она бросила на него быстрый, насмешливый взгляд. – Просто не слышу ничего такого, с чем бы хотелось поспорить. К тому же ты повторяешься.

– Я веду к тому… Одним словом… Все течет, все меняется, и наши отношения тоже.

– Твое отношение ко мне, Кирилл, только твое, – поправила его Майя, безмятежно улыбнувшись.

– Не придирайся к словам, прошу тебя.

– Что ты, я не имею такой привычки… Просто, несмотря ни на что, мои чувства к тебе остались неизменными, – сказала и пожалела об этом. Вот так она перечеркнула свою весьма правдиво сыгранную роль.

– Мне приятно это слышать, но мне нечем ответить.

– Так бывает. – Она снова улыбнулась.

– Ты ведь не станешь осуждать меня, что я не стал лгать?

– Не стану. Есть еще ложь во спасение, но у нас не тот случай, правда?

– Я понял, что тебя больше нет в моем сердце, – не реагируя на вопрос, продолжил Кирилл.

– Меня нет в твоем сердце, – прошептала Майя, вскинув на Кирилла испуганные глаза.

– Ну, не драматизируй, Майка.

– Извини, это я по инерции. – Теперь она пыталась исправить положение. Роль мученицы ей не нужна. – Не смотри так. Меня не нужно жалеть. У меня все в порядке. И у тебя все в порядке. Значит, мы поступили правильно.

– Ты такая красивая, – неожиданно произнес Аюшев.

– Я знаю. – Она постучала пальцами по столу. Признак волнения, прорвавшегося наружу сквозь плотный кордон самообладания.

– Жизнь на этом не заканчивается.

– Да? Как странно… Странно, что я еще жива, – тихо и страшно произнесла Майя. – Да и жива ли?

Она быстро допила шампанское, резко поставила бокал на стол. Повлажневшие карие глаза впились в спокойное, гладко выбритое лицо Аюшева. За весь разговор она позволила себе лишь дважды встретиться с ним взглядом. Ей было нестерпимо больно не находить в них ни пронзительной грусти, ни намеков на отчаяние. Ничего подобного. Сидящий напротив мужчина весь вечер пытался убедить ее в том, что их разрыв – это такой пустяк. Звено в длинной цепочке событий, которое разорвалось исключительно по необходимости, так сказать, по жизненным показаниям. Мол, еще немного, и он бы задохнулся от бремени сковывающей его связи, а так у него полный порядок. Оказывается, оба только выиграли, расставшись. Каждый обрел свободу и потенциальную возможность встретить новую любовь. Что Кирилл, кстати, уже и сделал. Он собирается жениться. Жениться на женщине, к которой не испытывает и сотой доли чувств, связывавших его с Майей. Она поняла это из тех слов, которые он не произнес, не посмел произнести.

Казалось, Майя должна тихо радоваться тому, как предавший ее мужчина, находясь в трезвом уме и в полном здравии, сам себе ставит капкан. Рано или поздно он попадет в него и только тогда испытает страдания, которые пришлось пережить ей самой. Страдания одинокого сердца. Они затронут его иначе, пусть не так глубоко, но и этих ощущений будет достаточно, чтобы разрушить призрачный покой, почувствовать отвращение к сытому, лишенному взаимной любви существованию. Жалкий удел.

Как странно, даже в эту минуту, когда Кирилл признался в предстоящей женитьбе, Майя не почувствовала к нему ненависти. Ей было нестерпимо больно, обидно, жалко его. Жаль себя и оставшихся в прошлом прожитых лет. Все зря. От нее избавились как от ненужной старой одежды. Нет, хуже. Старую одежду можно повесить в шкаф, время от времени доставать, осматривать, любоваться и снова водружать на хранение. Так может продолжаться до тех пор, пока вещь не обретет нового хозяина или не окажется на свалке. Майю выбрасывали сразу, без сожаления, безвозвратно.