Марго Романова - Тайга

— Правда? — улыбнулась она, обнажив белые, как жемчуг, безупречные зубки. — Значит, и ты меня любишь?

— Любовь — это очень сильное чувство, — теперь Николаю показалось, что покраснел он сам, чего он с детства за собой не замечал. — Так быстро оно не зарождается.

— Странно, а я тебя полюбила сразу, — заметно расстроилась берегиня. — А сколько тебе нужно времени?

— Для чего? — вновь не понял он ее вопрос.

— Чтобы меня полюбить, — она с надеждой посмотрела на него. — Я могу хоть сколько ждать, десять лет, двадцать. Сколько захочешь.

— Ну, это ты загнула, — вновь смутился он. — Через двадцать лет я уже стариком буду.

— Я тебя и старого любить буду, — уверила его берегиня. — Почему вы живете так мало? Мне Матушка говорила, что люди даже до ста лет редко доживают.

— Не думал об этом, — честно признался Николай. — Наверное, потому что много болеем, мало бываем на свежем воздухе и имеем массу вредных привычек. Хотя, может, на самом деле все не так. Бывает, что и заядлые курильщики до ста лет доживают. Так что, может быть, вранье все это — о вреде курева. Вполне вероятно, что нас просто запугивают, пытаются таким образом наставить на путь истинный. А вы сколько живете?

— Ровно пятьсот лет, ни днем больше, — не отводя от Николая глаз, ответила берегиня. — И мы никогда не стареем. До ста лет растем, формируемся, ума набираемся. Оставшиеся четыреста лет наша внешность совсем не меняется.

— Везет! Нам бы так, — восхитился Николай. — Сколько тебе лет?

— Сто пятьдесят, — сразу ответила она. — Я по вашим меркам — девушка, лет двадцати, наверное.

— Значит мы с тобой почти ровесники, — засмеялся Николай. — Мне через три дня двадцать три исполняется.

Но берегиня не рассмеялась в ответ. Вытянувшись в струнку, она вся напряглась и начала быстро таять, словно растворяясь в облаке.

— Не уходи, пожалуйста! — взмолился Николай. — Я так много хотел у тебя спросить!

— … еще вернусь, — донесся до него удаляющийся голосок и вокруг него все разъяснилось.

На Николая вновь обрушилось давящее, тяжелое одиночество и острый страх за свое психическое здоровье. Он посмотрел на мамину фотографию и мысленно попросил ее помочь ему понять все то, что происходит с ним в последнее время. Совсем рядом раздались чьи-то шаги. Николай оглянулся. По узкой тропинке шла молодая пара. Тихо переговариваясь между собой, они то и дело настороженно поглядывали на Николая.

— Молодой человек, с вами все в порядке? — обратилась к нему девушка. — Мы слышали, как вы кричали. И нам показалось, что вокруг вас сгустился туман. Странно очень…

— Ничего странного, — пожал плечами Николай и начал нести полную, по его мнению, чушь: — На кладбище воздух тяжелый и вязкий. Я решил покурить, а дым здесь вверх почти не поднимается, оседает внизу. Видимо, он сильно сгустился, вот вам и померещился туман.

— А-а, — протянула девушка. — Понятно.

— Вот такие вот дела, — сделав важный вид, продолжил Николай. — Вы этого не знали?

— Неа, — еще больше округлила глаза девушка.

— Ничего страшного, — махнул он рукой. — Этого многие не знают.

— Если у вас все хорошо, то мы, пожалуй, пойдем, — потянул свою спутницу за длинный рукав парень.

— Конечно, конечно. Спасибо за беспокойство, — поторопился избавиться от парочки Николай. Ему очень хотелось вновь увидеть берегиню. Почувствовать то спокойствие и умиротворение, которые исходили от нее, успокаивая, даже убаюкивая его. Так комфортно и уютно он чувствовал себя только в далеком детстве, когда мама была жива и жизнерадостна, когда она громко смеялась и шутила. Его взгляд вновь упал на кувшинки. Взяв один цветок в руки, он понюхал его. Сквозь неприятный болотный дух пробивались свежие, душистые нотки. Так и в жизни, подумал он. Среди груды стекляшек всегда можно найти бриллиант, и даже на самом дне жизни можно отыскать порядочного, не испачканного окружающей его грязью человека.

Николай оглянулся. Убедившись, что беспокойная парочка скрылась из поля видимости, он оглянулся по сторонам. Горизонт был чист и прозрачен. Ни звука, ни дуновения ветерка кругом.

— Возвращайся, они ушли, — жалобно попросил он и сам удивился просящей интонации, проскользнувшей в его голосе. Но воздух по-прежнему оставался прозрачным. И тут ему стало настолько страшно и тоскливо, что захотелось кричать.

Он сел прямо на сырую землю и отчаянным взглядом уставился на фотографию. Здесь мама была совсем молодой, лет двадцать пять, не больше. Потом она перестала фотографироваться, объясняя это тем, что плохо получается на пленке. Поэтому, когда мама умерла, они с отцом долго не могли найти подходящий снимок. Отчаявшись отыскать хоть что-то, 18-летний Николай вспомнил, что, будучи ребенком, он спрятал одну ее фотографию. И каждый вечер после традиционной сказки на ночь, оставшись один в темной комнате, клал ее под подушку. Так ему было спокойно и совсем не страшно. Так ему казалось, что мама рядом с ним. Он долго вспоминал, куда делась эта карточка. Предположил, что мог засунуть ее в наклейки, которые коллекционировал в детстве, самое ценное, что у него тогда было. В железной коробочке из-под конструктора, под грудой пожелтевших и растрескавшихся наклеек он нашел то, что искал.