Фрида Митчелл Митчелл - Испытай меня

Джейн не знала, чего ожидать: обвинений, вспышки ярости или презрения… Но Фернан просто отделился от стены и медленно подошел к ней.

— Идем? — спросил он совершенно спокойно. — Я позвонил Полю, сказал ему, что все хорошо и он может идти спать.

— Да, ты все правильно сделал.

Джейн удивилась, как твердо звучит ее голос, поскольку внутри у нее все дрожало. Фернан же был, как всегда, невозмутим.

Они вернулись в Ле-Пюи в гробовом молчании, и Джейн всю дорогу размышляла, что сказать ему на прощание. Ей не следовало, конечно, грубить ему, но и извиняться сейчас она тоже не могла. Хотя нужно было именно извиниться… Теперь, когда первый гнев прошел, она вспомнила, как он ей рассказывал о своем детстве, как они стояли рядом с кроватью Норы с малышами на руках, но пересилить себя не могла.

Когда Фернан подвез ее к дому, Джейн сухо попрощалась с ним.

— Спасибо, спокойной ночи.

Он тоже ответил сдержанно, но с такой яростью захлопнул дверцу, что это было красноречивее всяких слов. Вот и прекрасно, подумала Джейн. По крайней мере, можно избежать неприятного разговора.

Кто бы мог подумать, что на следующее утро Фернан ей позвонит!

Было очень рано. Все в доме, кроме прислуги, еще спали. Бланш постучала в дверь ее комнаты с виноватым видом. Джейн заснула только перед рассветом и с трудом открыла глаза.

— Возьмите трубку, мадемуазель. — Горничная показала на телефонный аппарат. — Это месье Тамилье, он хочет говорить с вами.

— Алло? — сонно пробормотала Джейн, когда Бланш покинула комнату.

— Я прощу прощения за то, что звоню так рано. Но мне кажется, что мы не можем оставить все как есть. Скоро Нора с малышами будет дома, и я не хочу ее расстраивать. — Он говорил резко и отрывисто. — Поэтому предлагаю сегодня вечером пообедать вместе и все обсудить.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, Фернан, — твердо сказала она; ее пальцы при этом так сильно сжали трубку, что побелели суставы. — Я тоже не собираюсь расстраивать Нору, но я не понимаю, как наши отношения могут отразиться на атмосфере в семье.

Неужели он решил, что она побежит докладывать Норе о том, что произошло между ними? Сейчас, когда та еще так слаба и уязвима?

— То, что случилось вчера вечером, касается только нас двоих. Уверена, что мы сможем вести себя нормально ради спокойствия всех остальных.

— Значит, ты отказываешься пообедать со мной?

— Я уже сказала, что не вижу в этом необходимости. Моей главной заботой сейчас являются Нора и новорожденные. Моей единственной заботой! — подчеркнула Джейн. — Так что можешь быть спокоен: от меня Нора ничего не узнает. Всего хорошего!

Она положила трубку и расплакалась.

Они с Норой сидели в тени деревьев, младенцы спали в своих колясках, мирно посапывая. Но мать все равно то поправляла одеяльца, то начинала покачивать одну из колясок.

Джейн старалась не смотреть в ту сторону, где на лужайке возле бассейна двое мужчин играли с Полем в футбол. Она повернулась к ним спиной, взяла Нору за руку и сказала:

— Малыши крепко спят. Не нужно их постоянно трясти — кончится тем, что они проснутся и запищат.

— Знаю, — улыбнулась Нора. — Правда, знаю. Просто я их очень люблю… А ты заметила, как их полюбил Поль? Мне кажется, он от них в совершенном восторге!

— И Флобер тоже. — Джейн покачала головой. — Если бы я не видела все это собственными глазами, ни за что бы не поверила, что попугай может влюбиться! Но он явно неравнодушен к твоим двойняшкам.

— Я всегда говорила, что Флобер — нечто большее, чем просто птица, — сказала Нора. — Ты знаешь, если бы не он…

— Что бы произошло? — Заинтригованная Джейн наклонилась к подруге.

— Представь себе, если бы не Флобер, я не знаю, были бы мы с Пьером до сих пор вместе, — медленно проговорила Нора. — Я не шучу. Был момент, когда мы совершенно запутались, а Флобер помог разобраться нам в наших взаимоотношениях. Пьер надо мной смеется, а я уверена, что Флобер может думать и рассуждать. Он умнее многих людей, которых я знаю!

— И уж точно бесцеремоннее, — съехидничала Джейн.

Попугай при любой возможности связывал их с Фернаном имена. И хотя Нора и Пьер посмеивались, уверяя, что он имеет в виду детей, но Джейн так не думала. Флобер делал это задолго до рождения близнецов, и всегда прибавлял многозначительное «ммм». Это выглядело так, словно птица знала тайные желания ее сердца, и от этого Джейн чувствовала себя неловко.

Что и говорить, хоть она и твердила себе, что Фернан для нее больше не существует, последние шесть недель превратились для нее в настоящую пытку. После той ужасной ночи в больнице Джейн была уверена, что он сократит свои визиты в Ле-Пюи до минимума, — только чтобы Пьер и Нора ничего не заподозрили. Но вместо этого создавалось впечатление, что отныне Фернан решил поселиться у них.