Даниэла Стил - Отзвуки эха

Поезд медленно полз через всю Германию на восток.

Обезумевшие люди постепенно превращались в животных, лишенных всякого понятия о человечности. Тех, кем они были раньше, больше не существовало. Поезд вез их прямиком в ад.

Через пять дней после отъезда из Кельна, третьего января сорок второго года, поезд остановился в тридцати шести милях к северу от Праги. Амадея не знала, сколько людей было в поезде. Но когда им приказали выйти на улицу, несчастные стали буквально вываливаться на землю: ходить они не могли. Амадее, правда, удалось оказаться в углу, где она могла время от времени хотя бы пошевелиться.

Выйдя из поезда, она едва передвигала ноги, но все же оглянулась и увидела сваленные на перроне тела стариков и детей. Одна из женщин два дня продержала на руках мертвого младенца. Когда кто-то из пожилых людей отставал, конвоиры подгоняли их криками и пинками. Амадея заметила, что все указатели были на чешском, и только потому поняла, в какой стране они находятся.

Люди выстроились длинной вереницей и вскоре тронулись в путь. Кое-кто так и не смог расстаться со своими пожитками и тащил их из последних сил. Строй растянулся на несколько миль: видимо, в поезде было несколько тысяч пассажиров.

Амадея оказалась рядом с двумя женщинами и молодым человеком. Они молча переглянулись. Амадея снова стала молиться. Если мать и сестра вынесли это, значит, сможет и она.

Она думала о Христе распятом, о своих сестрах в монастыре, не позволяя себе размышлять о том, что ждет ее и этих людей. Пока они еще живы и, добравшись до неизвестного места назначения, должны будут разделить общую судьбу.

Амадея молила Бога, чтобы жестокость нацистов миновала Жерара и Веронику. Никто не знал, что Добиньи ее прятали, и девушка надеялась, что у них все хорошо.

Между совсем недавним прошлым и настоящим была пропасть.

— Отдай мне это! — приказал молодой солдат бредущему за Амадеей мужчине, срывая с его запястья золотые часы, очевидно, не замеченные гестаповцами в Кельне. Амадея обменялась взглядом с соседом, и оба тут же опустили глаза.

Амадея благодарила судьбу за то, что Вероника перед отъездом дала ей свои сапожки для верховой езды. Крепкие и удобные, они очень выручили ее. Некоторые женщины потеряли туфли еще в поезде и теперь были вынуждены идти босиком по замерзшей земле. Израненные ноги болели и кровоточили. Несчастные плакали от боли.

— Вам повезло, — заявил один из охранников старушке, спотыкавшейся на каждом шагу. — Будете жить в образцовом городе. Это больше, чем вы заслужили!

Старушка снова споткнулась, и шагавший рядом с ней человек поддержал ее под локоть. Старушка пробормотала слова благодарности, и Амадея помолилась за нее. Помолилась за всех. И за себя тоже.

Примерно через час они увидели ее. Древнюю крепость, выстроенную австрийцами два века назад. Выцветшие буквы названия складывались в чешское слово «ТЕРЕЗИН». Под ним была еще одна, новая, надпись по-немецки: «ТЕРЕЗИЕНШТАДТ».

Их провели через главные ворота и велели выстроиться для «обработки». Они увидели, что узкие мощеные улочки заполнены народом. Это было скорее гетто, чем тюрьма, и люди, по-видимому, могли свободно передвигаться в пределах крепости. Вокруг было множество людей. Каждый держал жестяную кружку и ложку. Чуть подальше виднелось здание с вывеской «Кафетерий», что показалось Амадее крайне странным. Повсюду шла стройка. Мужчины что-то неустанно пилили, прибивали, клали кирпич. Ни на ком не было тюремных роб. Все здесь носили собственную одежду. Это действительно был образцовый концлагерь, и живущие в нем евреи были оставлены на произвол судьбы. В крепости уже были возведены двести двухэтажных домиков и четырнадцать гигантских каменных бараков, призванных вместить три тысячи человек. Правда, свезли сюда уже семьдесят тысяч голодных, усталых, замерзающих людей, в большинстве случаев не имевших теплой одежды. В полумиле отсюда была еще одна крепость, поменьше, служившая тюрьмой для смутьянов. «Обработка» заняла семь часов, и за это время людям дали всего лишь по чашке жидкой кашицы. Амадея не ела пять дней. В поезде им давали хлеб и воду, но она делилась хлебом с детьми, а от воды начинались рвота и понос, поэтому она перестала и пить. Но дизентерией уже успела заразиться.

Амадею удивляло огромное количество стариков, пока она не узнала, что Терезин — нечто вроде поселка для престарелых. Им даже показывали рекламные брошюры, обещавшие здесь райскую жизнь. Мужчин помоложе, оборванных и изможденных, сгоняли в строительные бригады. Детей тоже было немало.