Даниэла Стил - Отзвуки эха

— Я украла ее, — спокойно ответила девушка, внутренне содрогаясь. Кто знает, что им взбредет в голову. — Мой отец когда-то работал в конюшне. Я сумела туда пробраться.

Нужно любой ценой защитить Жерара и Веронику. Гестаповцы не должны понять, что Добиньи сами дали ей коня.

— Куда едете?

— Навестить друзей.

Очевидно, ей не верили, но Амадея была к этому готова. Она только молилась, чтобы ее преследователи не нашли у нее карту. Это был всего лишь маленький клочок бумаги, и она надеялась, что он не привлечет их внимания.

— Слезайте, — приказали ей, и Амадея легко спрыгнула на землю. Один из солдат взял у нее поводья и увел жеребца. Другой снова прицелился в нее. Неужели все-таки собирается пристрелить?

К собственному удивлению, девушка совершенно не ощущала страха. Да и что ей терять? Только жизнь, которая принадлежала Богу. И если Он пожелает призвать ее к себе, так тому и быть.

Ее грубо втолкнули на заднее сиденье машины, и Амадея еще успела увидеть, как солдат вскочил на жеребца и помчался в том направлении, откуда она приехала.

— Скольких лошадей вы украли? — спросил водитель.

Один солдат сел рядом с Амадеей.

— Только эту, — коротко обронила она. Больше вопросов ей не задавали. Девушка не была похожа на воровку. Кроме того она была необычайно красива и прекрасно держалась в седле.

Амадею отвезли в какой-то дом и заперли в маленькой комнате. Оставшись одна, она изорвала карту в мелкие клочья и рассыпала их в углах и под ковром.

Часа через два за ней пришли. Снова спросили, как ее зовут, и позвонили в Кельн. Там хранились досье не только на нее, но и, что важнее, на мать. С того случая в банке о семье де Валлеранов было известно все.

— Твоя мать еврейка, — процедил сквозь зубы гестаповец. Амадея не ответила. — Они с твоей сестрой были арестованы в апреле.

Амадея кивнула. Она держалась с хладнокровием и безмятежностью женщины, знающей, что находится под защитой. И в ответ на слова гестаповца только выпрямилась, твердя себе, что на ней монашеское платье. Было в ней нечто неземное, что чувствовали даже допрашивавшие ее звери.

Днем Амадею отвезли в Кельн и бросили в здание склада, где собирали подлежащих высылке евреев.

Ей и в голову не могло прийти, что существует нечто подобное. Здесь теснились сотни людей, согнанных сюда подобно животным. И эти люди плакали, вопили, перекликались, толкали друг друга. Некоторые теряли сознание, но им даже упасть было некуда, и они так и оставались стоять. Все еще одетую в старые сапожки для верховой езды и амазонку, принадлежавшие Веронике, Амадею пинком вбросили в огромное помещение. Так вот что пришлось пережить матери и Дафне, когда их отправили в пересыльный лагерь, а оттуда в Равенсбрюк!

Амадея стала молиться, но в голове настойчиво вертелась неотвязная мысль: куда ее отправят?

Ей ничего не сказали: здесь, на складе, она была всего лишь еще одной жалкой еврейкой, недостойной жить в приличном обществе.

На складе их продержали двое суток. Холод стоял ужасающий. Вонь немытых тел была невыносима. Смердело рвотой, мочой, потом и экскрементами. Но Амадея продолжала молиться.

Наконец всех погрузили в поезд, так и не назвав места назначения. Но это уже было не важно. Они представляли собой всего лишь тела. Здесь собрали евреев со всего города, чтобы разом избавиться от них. Потерявшие голову люди плакали, умоляли, задавали ненужные вопросы. Одна Амадея молчала. И молилась. Она пыталась помочь женщине с грудным ребенком на руках. И очень больному, еле передвигавшемуся мужчине.

Теперь она знала: Господь не зря послал ее сюда. Он хотел, чтобы она разделила с этими людьми все их горести и помогла чем может, даже если это всего лишь молитва.

Амадея твердо помнила слова, сказанные матерью-настоятельницей в день ее прихода в монастырь: когда будут даны последние обеты, она станет невестой Христа распятого. Сейчас она должна нести свой крест и подставлять плечо под крест этих людей.

Она едва не падала от голода и усталости. Но в ушах звучал голос матери, повторявшей, как она любит свою дочь. Эти же слова сказала ей на прощание мать-настоятельница.

Больной мужчина умер на третий день, а вскоре за ним последовал и малыш. Среди пассажиров поезда смерти было много стариков, женщин и детей, и мертвые сидели рядом с живыми. Иногда поезд останавливался, солдаты открывали двери и вталкивали новых узников. Амадея старалась ни о чем не думать. Не спрашивать себя, куда их везут.