Даниэла Стил - Отзвуки эха

— Пожалуйста, простите меня за все глупости, которые я сделала. Я так счастлива, так горжусь вами! Какие вы красивые! — всхлипывала она, промокая глаза кружевным платочком.

Девочки во все глаза глядели на бабушку. Дафне она показалась прекрасной. Амадея сгорала от нетерпения спросить, почему бабушка позволила мужу так жестоко поступить со своей дочерью, но не решилась, тем более что бабушка показалась ей очень приятным человеком.

Бабушка продолжала плакать, и теперь к ней присоединилась Беата. Немного успокоившись, они пили чай и разговаривали. Девочки вдруг осознали, что их бабушка и мама очень похожи, даже голоса у них почти одинаковые.

Они прекрасно провели время вместе, но вот Моника поднялась. Дафна с любопытством уставилась на нее:

— А как нам вас называть?

Вопрос был вполне резонным. Амадея тоже была не прочь услышать ответ.

— Можно бабулей… если не возражаете, — нерешительно предложила Моника, переводя взгляд с внучек на дочь. Правда, она не заслужила, чтобы внучки называли ее так ласково, но все же…

— Я буду счастлива, если вы согласитесь.

Девочки дружно кивнули, она обняла их перед уходом и долго держала Беату за руку. Мать и дочь никак не могли расстаться.

— Ты еще придешь? — тихо спросила Беата, провожая ее до двери.

— Конечно. Когда захочешь. Я на днях позвоню, — пообещала мать, и Беата знала, что так оно и будет. Мать всегда держала слово и вряд ли отступит от своих принципов сейчас.

— Спасибо, мама, — выдохнула Беата, обнимая мать в последний раз.

— Я люблю тебя, — прошептала та в ответ, поцеловала дочь в щеку и скрылась за дверью. Обеим пришлось пережить сегодня слишком много волнений.

Вечером Амадея застала мать в гостиной. Беата сидела, погруженная в глубокие раздумья.

— Мама!

Беата с улыбкой подняла глаза:

— Да, милая? Что тебя беспокоит?

— Как грустно, что бабушки так долго не было с нами. По-моему, она очень тебя любит.

— Я тоже ее люблю. И очень рада, что она пришла повидаться с вами.

— Ненавижу твоего отца за все, что он с тобой сделал, — ледяным тоном обронила Амадея.

Мать промолчала, хотя не была согласна с ней. Беата не могла ненавидеть отца, хотя тот подверг ее и Монику неслыханным мукам. Его решение изгнать дочь нанесло огромные душевные раны им, а возможно, и ему тоже, хотя он никогда бы в этом не признался. Но они с отцом всегда были очень близки, и Беата нанесла ему жестокий удар, уйдя из дома. В глазах отца ее поступок был подлым предательством. Правда, Беата не думала, что изгнание продлится всю ее жизнь, но, даже знай она это, не отказалась бы от Антуана.

— Не стоит кого-то ненавидеть, — тихо посоветовала она. — Это слишком большой труд. К тому же ненависть отравляет. Я усвоила это еще в молодости.

Амадея внимательно слушала, похоже, готовая признать правоту матери. Она считала ее выдающимся человеком, умеющим сдерживать свои эмоции. Но девочка была уверена, что на месте матери она и сама вела бы себя точно так же.

Амадея села на диван, где еще недавно сидела бабушка, и обняла Беату, совсем как та обнимала свою мать всего час назад. Какое счастье, что все они встретились!

— Я люблю тебя, мама, — прошептала Амадея, и Беате послышался материнский голос. Несмотря на время и расстояние, между женщинами существовала неразрывная связь, и сегодня мать Беаты доказала ей это.

В течение двух лет Моника приходила к ним раз в неделю. Это стало традицией, своеобразным ритуалом, а кроме того, и драгоценным подарком. Беата и Моника узнали друг друга так глубоко и близко, как не могли знать семнадцать лет назад. Теперь Беата тоже была матерью, и обе женщины много выстрадали и пережили. А с годами пришла и мудрость. Моника даже осмелилась подойти к Якобу и умоляла простить дочь. Пришлось солгать, что как-то она видела Беату на улице с двумя девочками.

Но Якоб полоснул ее гневным взглядом:

— Я не понимаю, о чем ты толкуешь, Моника. Наша дочь умерла в девятьсот шестнадцатом.

Тема была закрыта. Каменное сердце мужа не дрогнуло. Моника больше никогда не заговаривала о Беате. Пришлось довольствоваться еженедельными визитами. Но Беата была благодарна судьбе уже и за то, что мать снова появилась в ее жизни.

Моника приносила фотографии. Бригитта по-прежнему была прекрасна. Теперь она с детьми жила в родном доме. Мать тревожилась за нее, объяснив, что Бригитта слишком много развлекается по вечерам, слишком много пьет, целые дни проводит в постели и почти не уделяет внимания детям. Она мечтала только о новом браке, но почти все порядочные мужчины ее возраста были уже женаты. За Хорста и Ульма можно было не беспокоиться, правда, одна из дочерей Ульма родилась слабенькой и часто болела. Доктора предупреждали, что у нее больное сердце.