Даниэла Стил - Отзвуки эха

Ее лучшая подруга происходила из большой католической семьи, и когда Амадее было тринадцать, старшая сестра девочки постриглась в монахини, что Амадее казалось необычайно таинственным и интригующим. Они с подругой много говорили о призвании новоявленной монахини, и Амадея втайне гадала, каким образом люди открывают в себе стремление к жизни духовной. Она находила, что это лучшее, что может случиться с человеком.

Но именно в это время поведение матери стало еще более непонятным. Она не только каждый день ходила в церковь, но иногда стала посещать и синагогу, большое величественное здание, куда приходили солидные с виду люди. Однажды, в какой-то большой праздник, названный матерью Йом Кипур, она взяла с собой Амадею. Девочке зрелище показалось увлекательным, но немного пугающим. Мать не сводила взгляда с какой-то пожилой женщины, хотя та, казалось, ее не замечала. В ту ночь Амадея застала мать за странным занятием: сидя в гостиной, она рассматривала выцветшие фотографии в серебряных рамках.

— Кто все эти люди, мама? — тихо спросила девочка. Она очень любила мать, но чувствовала, что после смерти отца та отдалилась от нее. Мать, которую она знала, ушла вместе с мужем. С тех пор как умер Антуан, в доме никогда не звучал смех, и, только играя с Дафной, Амадея позволяла себе быть прежней веселой девочкой.

— Это мои родители, братья и сестра, — коротко ответила Беата.

До этой минуты Амадея не подозревала об их существовании. Отец когда-то объяснил, что и он, и мама — сироты. Амадея обожала слушать историю их первой встречи, снова и снова просила рассказать, как они полюбили друг друга с первого взгляда, какой красавицей была мама в день свадьбы. Девочка знала, что ее родители познакомились в Швейцарии и жили вместе с родственниками отца, пока Амадее не исполнилось два года, после чего их семья переехала в Германию. Амадея иногда и сейчас еще ездила верхом, но при виде лошадей неизменно с глубокой грустью вспоминала об отце. Мать давно продала ее пони. Жерар и Вероника говорили, что будут всегда рады видеть ее, но Амадея чувствовала, что мать не любит, когда она уезжает в замок. Беата боялась, что с дочерью тоже может случиться беда. Чтобы не расстраивать ее, Амадея перестала посещать конюшни замка, хотя ей очень не хватало прогулок верхом.

— Они все умерли? — спросила девочка, видя, с какой тоской мама смотрит на снимки. Беата как-то странно взглянула на нее.

— Нет. Умерла я, — глухо обронила она и надолго замолчала. Амадея вернулась к Дафне, веселой, здоровой пятилетней малышке, считавшей старшую сестру главным в мире человеком. По ее твердому убеждению, никого лучше Амадеи быть просто не могло.

С тех пор каждый год на Йом Кипур Беата посещала синагогу. Это был день покаяния, время искупать прошлые грехи и позволить Богу судить верующих. Беата вырастила детей в католической вере и искренне верила во все, чему их учила. Но по-прежнему раз в год ходила в синагогу, чтобы увидеть своих. Свою семью. Они всегда находились там. Мужчины, как полагалось, были отделены от женщин. И каждый год Беата брала с собой Амадею, ничего не объясняя. После стольких лет все так усложнилось… Беата не хотела признаваться во лжи и поэтому так и не рассказала дочерям, что ее родители — евреи.

— Почему ты туда ходишь? — спрашивала ее Амадея.

— Мне все это кажется очень интересным, а тебе разве нет? — неизменно отвечала Беата, и в пятнадцать лет Амадея призналась подруге, что ей не по себе от такого поведения матери. Девочка считала, что ее мать не совсем нормальна. Очевидно, потрясение оказалось для нее слишком сильным, и, как полагала Амадея, мать хотела воссоединиться с отцом. Все еще прекрасная в свои тридцать восемь, она терпеливо ждала смерти.

Амадее исполнилось шестнадцать, а Дафне — восемь, и Амадея пообещала отвести сестренку в балетный класс, договорившись именно на тот день, когда мать ходила в синагогу. Девушка втайне радовалась предлогу не идти вместе с матерью. Сама не зная почему, она находила эти походы угнетающими. В последнее время она стала просить Бога внушить ей призвание к монашеской жизни и чувствовала, что ее мечты сбываются.

Беата, в шляпке с густой вуалью, заняла свое место в синагоге и, как всегда, принялась высматривать родственников. Она понимала, что могла бы прийти в любой другой день, но именно в этот праздник полагалось просить прощения у них и у Бога. Ей показалось, что сегодня мать выглядит более изможденной, чем обычно. По какому-то счастливому совпадению на этот раз Беата оказалась прямо за спиной матери. Если бы она посмела, то могла бы протянуть руку и коснуться ее.